Сбил более 30 самолетов и чудом выжил в канун Победы – история летчика-героя Валентина Макарова

Сталинград зимой 1943 года был символом беспримерного мужества советских воинов, и страна чествовала своих героев. 28 января 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР звание Героя Советского Союза было присвоено и группе отличившихся лётчиков 16-й воздушной армии. А среди них был и командир эскадрильи 512-го истребительного авиационного полка капитан Валентин Макаров – признанный мастер воздушного боя: к январю 1943 года капитан Валентин Макаров совершил 462 боевых вылета, провёл 118 воздушных боёв, сбил лично 15 и в составе группы 7 самолётов противника.

В своей книге «Верность Отчизне» Иван Кожедуб, ставший трижды Героем Советского Союза, вспоминал:

«На аэродроме стояло несколько самолетов со звездами, нарисованными на бортах: они означали число вражеских машин, сбитых летчиком. Общее внимание привлекал «Як» с восемнадцатью звездами. Долго я стоял около него и думал о том, как умело и отважно дерется летчик. Подошел механик. Я спросил, чей это самолет. Оказалось, Героя Советского Союза Макарова — того самого Макарова, о боевой деятельности которого я столько раз читал.

Как бы его увидеть? Я бы его сразу узнал — запомнил лицо по снимкам в газетах. В тот день я нарочно несколько раз проходил мимо самолета, но увидеть Макарова так и не довелось. И только вечером я его увидел, сразу узнал, но как следует не разглядел.

Запомнилось одно: весь он подтянутый, быстрый, с зоркими ясными глазами. Держится просто, и во всем облике что-то располагающее.

Очень хотелось подойти, пожать ему руку. Но я одернул себя: куда мне, желторотому, жать руку герою, боевому бывалому летчику!»

Этапы боевого пути: небо Украины, Сталинграда, над Курской дугой

Свой боевой счёт летчик-истребитель Валентин Макаров открыл буквально в первые дни Великой Отечественной войны, когда на И-16 прикрывал днепровские переправы у Кременчуга и Днепропетровска. Один из боевых вылетов тех дней навсегда врезался в память Валентина Макарова. Тогда небо в считанные секунды превратилось в гигантский вихрь, где машины с красными звёздами и чёрными крестами сошлись в смертельной схватке.

Вот Макаров поймал в прицел ведущего вражеской группы, дал очередь. Огненная трасса настигла цель, «мессер» свалился в неуправляемую спираль и взорвался, врезавшись в землю. Почти одновременно ведомый Макарова атаковал другого немецкого истребителя и также отправил его в землю. «Молодец!» — успел крикнуть Макаров по радио, прежде чем снова погрузиться в водоворот боя. Ещё один вражеский самолёт, оставляя за собой жирный чёрный шлейф, камнем понёсся к земле. Потеряв три машины, немецкие летчики предпочли выйти из схватки.

«Это была моя первая победа, первая звёздочка на борту!» — вспоминал позже сам Валентин Макаров.

Боевое мастерство Макарова было отмечено орденами Красной Звезды и Красного Знамени, в августе 1942 года за доблесть и отвагу, проявленную в воздушных схватках с противником, Валентин Макаров был награждён и высшим орденом страны — орденом Ленина.

А на Сталинградском фронте летчика-истребителя Валентина Макарова знали уже как опытнейшего воздушного бойца. Осенью 1942 года, когда враг обрушил на город мощные бомбовые удары, Макаров со своими однополчанами совершал по 5–6 вылетов в день.

16 октября 1942 года во главе шестёрки истребителей он вступил в поединок с «Мессерами», прикрывающими «Юнкерсы», тогда наши лётчики стремительно атаковали врага, несмотря на его численное превосходство. Вот загорелся один, через некоторое время задымил другой, и строй «Юнкерсов» рассыпался. В этом бою Макаров сбил 2 самолёта лично и еще 3 — в составе группы.

20 октября вновь героически сражались истребители 512-го ИАП во главе с командиром эскадрильи старшим лейтенантом Ратниковым. Группа наших «Яков» завязала воздушный бой с 12 «Мессерами», в результате наши истребители сбили 6 самолётов противника, а сами потерь не имели. Победы тогда одержали капитан З. В. Семенюк, старшие лейтенанты В. И. Иванов, В. Н. Макаров, Д. Г. Макеев и Г. С. Дыбенко.

Храбростью и смекалкой отличались лётчики эскадрильи, которой командовал Макаров, в небе Сталинграда они уничтожили 48 самолётов врага, 15 из них — сам комэск. «Эскадрилья бесстрашных», — так называли эскадрилью Макарова однополчане. А его летчики высоко ценили отвагу и мастерство своего командира, учились у него науке побеждать, воевать не числом, а умением.

Не менее решительно и находчиво сражался отважный лётчик-истребитель Валентин Макаров и над Курской дугой. О его беспримерной храбрости и тактическом мастерстве красноречиво свидетельствует такой эпизод. 9 июля 1943 года группа истребителей в составе 15 Як-1 под командованием Героя Советского Союза гвардии капитана Валентина Макарова получила задачу прикрыть наземные войска от ударов с воздуха. Взлетев на выполнение боевой задачи, вскоре советские лётчики увидели около 40 вражеских самолётов. Ведомые бесстрашным командиром, они совершили умелый маневр и неожиданно врезались в строй противника. Атака была до того дерзкой, что немцы стали в панике бесприцельно сбрасывать свой смертоносный груз. В это время радиостанция наведения сообщила о подходе ещё нескольких групп вражеских самолетов в количестве до 50 машин. И Макаров без промедления скомандовал готовиться к бою и направил свой истребитель навстречу врагу. Завязалась неравная схватка. Пользуясь численным преимуществом, противник попытался прорваться к цели, но смелые и грамотные действия наших лётчиков помешали ему осуществить свой замысел. Бомбардировщикам врага не помогли и прикрывающие их истребители. Потеряв 7 «Юнкерсов» и один FW-190, противник покинул поле боя, даже не сбросив бомб.

О героизме и командирском таланте Валентина Макарова при освобождении Белоруссии

С 20 октября 1943 года Валентин Макаров, будучи уже командиром 176-го истребительного авиационного полка, вёл боевую работу на Белорусском фронте, с 17 февраля 1944 года — на 1-м Белорусском фронте. И летчики 176-го иап в небе Белоруссии уничтожили более 100 немецких самолетов.

Из воспоминаний самого Валентина Макарова:

«Помню, в начале июня 1944 года командующий (генерал-лейтенант авиации С. Руденко, прим.) прилетел на аэродром Речица. После короткого рапорта о состоянии полка генерал Руденко осмотрел внимательно рассредоточение самолётов, их маскировку, состояние лётного поля и расположение КП. Особенно его интересовало состояние и настроение лётчиков. Я ответил, что наш полк по возрасту лётчиков самый молодой и настроение у нас боевое. У нас в полку действительно была одна молодёжь, мне тогда было 24 года. Командующий вникал во всё, проверил готовность полка и, приняв доклад от техника самолёта, Руденко сел в кабину, запустил мотор, зарулил и умелыми действиями, подняв машину в воздух, пошёл на низкой высоте.

В это время мы все на легких самолётах старались ходить именно на низкой высоте — это более безопасно, потому как в небе часто появлялись вражеские самолёты-«охотники», что базировались под Бобруйском. Вскоре после убытия командующего из нашей части пришла шифровка примерно такого содержания: «Командиру 176-го полка иметь в постоянной готовности двухместный истребитель Як-7 для выполнения специального задания».

Мне и в голову не приходило, что командующий 16-й Воздушной армией готовил себе самолёт для другой цели… Конечно, ему тогда было известно начало Белорусской операции.

Но вот долгожданные события наступили, 23 июня войска нашего 1-го Белорусского фронта перешли в наступление. После Курско-Орловской операции наши войска стремительно продвигались вперёд к реке Днепр. Участвуя в составе 1-го Белорусского фронта, 16-я Воздушная армия вела воздушные бои на направлении Севск-Глухов, городов Чернигов, Гомель, Речица. Трудно нам было угнаться за наземными войсками (в смысле перебазирования на новые посадочные полосы, которые нам предоставлялись штабом Воздушной армии). После освобождения города Чернигова и захвата плацдарма на правом берегу Днепра, а восточнее его находились наши тылы обслуживания, эти части обслуживания отстали и с питанием было несколько дней плохо. Но впоследствии эти дни вспоминали с восторгом. Это было хорошее время, мы пекли картошку в кострах прямо недалеко от стоянок самолётов, в кругу своих офицеров, единой семьёй, всякие воспоминания, весёлые шутки, да ещё на огонёк гости из леса выходили.

Мне как-то пришлось первому подняться на истребителе для отражения налёта вражеской авиации. Было почти темно, но верхняя полусфера неба ещё просматривалась. «Юнкерсы-88» в эту ночь производили налёт на переправу. Не имея никаких данных и слыша незнакомый гул моторов, мы проехали с лётным составом вдаль стоянки. Я остановил машину, техник был около самолёта и готовил его на следующий день. Узнав, что лётный состав сейчас должен вылетать на боевое задание, техник всё понял (на фронте не надо долго разъяснять). Без лишних слов самолёт в несколько секунд был готов. Я одел парашют, запустил мотор, вырулил, на ходу отдал приказ, чтобы готовили ночной старт. Начальник штаба и лётный состав принялись за дело. Я взлетел. Группа из 9 «Юнкерсов» только что сбросила бомбы с высоты 3000 метров. Я быстро стал набирать высоту, как вдруг заметил, что ещё одна группа противника подходит к переправе (на фоне зорьки было хорошо видно строй ещё одной девятки). Подстраиваюсь к ним с задней полусферы. Мне надо было как можно быстрее дать себя обнаружить, чтобы начать бой, отвлечь их внимание от цели и помешать прицельному бомбометанию.

Подойдя к группе на дистанцию 1000–800 метров, я открыл огонь по последнему самолёту противника. Вся их группа, увидев горизонтальную трассу моих пушек и пулемётов, открыла со всех бортов огонь. Наша зенитная артиллерия не заставила себя долго ждать, открыла ответный огонь по самолётам противника. Находясь в хвосте группы противника, я почувствовал, как мой самолёт вздрогнул от разорвавшихся рядом двух зенитных снарядов. Одна машина противника загорелась, все остальные «Юнкерсы» стали разгружаться, сбрасывая беспорядочно бомбы. Самолёты противника в воздухе почти не просматривались, но по зенитным разрывам можно было определить направление их полёта.

Я вышел из боя, не видя в темноте самолётов противника. С трудом мне удалось отыскать свой аэродром. Там горели два костра и была дана зелёная ракета, указывая направление посадки. Я нормально приземлился, но разбег моего самолёта кончился почти у самого края стоянки.

После моего ночного полёта мы стали готовить экипажи хороших лётчиков для полётов в сумерках и ночью. Интересно отметить то обстоятельство, что никто в полку, в том числе и я, ночью до этого не летали. На следующий день я с начальником штаба полка вылетел в район переправы и плацдарма для организации взаимодействия боя между истребительной авиацией и зенитной артиллерией. Мы очень быстро договорились, спланировали совместные действия. Договорились так, что зенитная артиллерия будет бить по головным самолётам противника, таким образом воздействию огня подвергнется весь строй. На том было и решено.

Освобождать Белоруссию мы прибыли после Сталинградской и Орловско-Курской операций, имея за плечами богатый опыт в борьбе с фашистской авиацией. В конце 1943 года, командуя полком, который входил в состав 283-й ИАД, приходилось нам участвовать в освобождении правобережия реки Днепра в районе города Чернигова, а затем городов Гомеля и Речицы. Первые дни мы вели бои местного значения. Наше соединение имело задачу прикрывать с воздуха войска 65-й Армии генерала Батова, обеспечивать боевые действия 2-й гвардейской Сталинградской штурмовой дивизии и прикрывать железнодорожный мост через реку Днепр в районе города Речица. Основное место базирования было вблизи города Речица, от линии фронта 10–15 минут полёта. Наземные части 65-й Армии проводили частые операции, вели бои местного значения, к этому делу привлекали штурмовую авиацию и, конечно, истребителей.

Как-то в конце марта 1944 года разгорелся бой в районе населённого пункта Горваль. Этот район был сильно оснащён зенитной артиллерией противника, кроме того с Бобруйского авиационного узла поднимались ФВ-190, иногда были жестокие и горячие бои между нами и авиацией противника. В этом бою мы прикрывали восьмёрку наших штурмовиков, которую вёл подполковник Скляров — Герой Советского Союза. В их части были отличные мастера своего дела, всегда выполняли задания успешно, чувствовалась закалка Сталинграда. Немцы свою авиацию в этом районе использовали компактно, ходили группой от 6 до 12 самолётов. Но мы, используя своё преимущество в воздухе и качество нашей лётной техники, ходили на задания чаще четвёркой и редко группой до 6 самолётов.

Наша четвёрка, которую я вёл и прикрывал действия штурмовиков, над Горвалем завязала бой с 8 ФВ-190. Противник всячески старался удержать строй своей восьмёрки. Мы связали их боем, увлекая в сторону от работающих наших штурмовиков. Моя ведущая пара, опытные летчики капитан Потёмкин и его напарник в выгодном положении атаковали ФВ-190. Вскоре им удалось поджечь ведущего. Боевой порядок истребительной авиации противника был нарушен, и они стали уходить на Бобруйск. Маскируясь облачностью, я сблизился с одной парой ФВ-190, дал длинную очередь по ведомому. Не успел я выйти из атаки, как самолёт противника взорвался. Так кончился этот короткий воздушный бой, задание было выполнено, и мы все благополучно вернулись домой, на свой аэродром.

Кроме прикрытия штурмовиков, нам приходилось систематически вести разведку дороги и населённых пунктов на участке Бобруйск — Калинковичи. Помню такой случай. В феврале 1944 года со своим ведомым лейтенантом Листофоровым мы вылетели с аэродрома на разведку. Шёл снег. Видимость была плохая, и чтобы лучше ориентироваться, проходя мимо линии фронта, мы перешли на низкую высоту, летели бреющим, высота достигала не более 50 метров. Вначале мы пересекли железнодорожную линию Жлобин — Мозырь, а затем промелькнула прямая дорога Бобруйск — Калинковичи. Погода несколько улучшилась. На одном из отрезков дороги шла колонна автомашин противника, до 40 штук.

После выполнения основного задания по разведке я решил со своим ведомым атаковать эту автоколонну противника. Решили атаку обрушить на впереди идущие машины. После первой атаки мы набрали высоту для того, чтобы снова повторить атаку, но тут я увидел результат своей работы: среди колонны яркую вспышку. Впереди колонны сразу несколько машин не оказалось на дороге, взрыв был очень мощный, даже мы ощутили, как наши самолёты взрывной волной бросило вверх. Было явно, что в машинах находились боеприпасы…

Решили дальше продолжать свой полёт. Пролетев населённый пункт Паричи, я заметил, что по дороге движется небольшая колонна машин с пехотой (около 20 автомашин, не больше). Видимо нас с земли заметили, машины остановились, и немцы все разбежались по обочинам дороги. Мы решили провести штурмовку. Вначале подожгли две машины, фашисты лежали смирно, прижавшись к снегу. Штурмовку проводили на низкой высоте, и нам хорошо было видно чёрные мундиры (на снегу их обмундирование особо выделялось). Результаты штурмовой атаки мы не могли установить, но было видно, что снаряды из пушек ложились по цели. Сделав несколько заходов, мы стали уходить через населённый пункт. Мы были довольны результатами своего боя и выполнением разведки.

Было чистое небо, тишина, шли на бреющем. И вдруг такая неожиданность: ударили «эрликоны» зенитной артиллерии противника, нас обстреливали со всех сторон. Ниже спускаться было опасно, могли зацепиться за дома или столбы, выше подняться — сразу собьют. Единственный оставался выход — резкий маневр по кругу. Наконец мы вышли из зоны зенитного огня противника. Только легли на курс домой, как на дороге обнаружили две остановившиеся бензоцистерны. Водители стояли около машин, не решаясь ехать дальше. После моего первого захода цистерна запылала. Разведка наша оказалась жаркой, в этот раз досталось немцам от нас. Но и наши самолёты пострадали. Когда мы прилетели на свой аэродром, техники обнаружили и доложили нам о пробоинах в фюзеляжах и хвостах наших самолётов.

К лету 1944 года, перед освобождением Белоруссии, наш полк, особенно лётный состав, готовился основательно. Рядом с аэродромом организовали полигон с различными макетами, и после каждого полёта, даже после боевого вылета, если оставались снаряды, делали 2–3 захода на эти мишени и учились меткой стрельбе по целям. Практиковали и стрельбу по воздушным шарам. Эти шары, заполненные водородом, красили в яркий цвет (чаще в чёрный), затем запускали. Лётчики находились в воздухе, наведение осуществлялось с земли. Увидя такой шар, лётчик должен был расстрелять его в воздухе над аэродромом, эта забавная картина кое-что давала для лётчиков, особенно в маневре и осмотрительности. И хоть какая-то, но была тренировка, учение для лётного состава, особенно для молодых лётчиков.

Молодое лётное пополнение во время войны систематически прибывало в лётные части. Но в нашем полку был костяк ветеранов полка, грамотные и замечательные люди, такие как заместитель командира полка, отличный лётчик Михаил Макаревич, погиб под Берлином, капитаны Борис Потёмкин, Никитин и другие. Хороший был полк, работать было легко, все работали с полной отдачей — и лётный, и технический состав. В Белорусской земле, под Паричами, навсегда остался молодой парень лейтенант Журбас, погиб в воздушном бою. Не щадя жизни, мы выполняли долг перед Родиной по разгрому фашистских войск в Белоруссии. Ещё хочется остановиться и пару слов сказать о нашем замечательном инженере полка майоре Сорокине, под его грамотном руководством технический состав полка работал, как правило, на отлично.

Ведя бои воздушные местного значения, мы с нетерпением ждали наступления наших войск. И вот 24 июня вступил в дело 1-й Белорусский фронт, фронты севернее нас уже вели боевые действия. Наступление развивалось очень быстро. 65-я Армия, прорывая оборону противника, шла на окружение Бобруйской группировки. Сверх наших ожиданий немецкая авиация не проявляла активности, воздушные бои были редкими. Наша авиация имела полное превосходство.

Авиация 16-й Воздушной Армии нанесла сильный удар 23 июня 1944 года по окружённой немецкой группировке в Бобруйске. Наши войска шли быстрыми темпами вперёд. Уже на второй день Бобруйск был освобождён. По белорусской земле наши войска гнали врага, уничтожали его всюду. Вот уже и Бобруйск позади, ликвидирован Бобруйский котёл и вся южная группировка. Впереди Слуцк и Минск. Основная задача авиачастей 16-й Воздушной армии в этот период — преследование противника. Хотя в воздухе мы имели превосходство, но всё равно война есть война, и нужно было бить врага упорно и вести бои грамотно, чтобы иметь меньше потерь личного состава.

Было много грамотных, бесстрашных лётчиков в нашем 176-м ИАП, на всех направлениях они проявляли умение и мужество. Хочется остановиться на молодом лётчике, младшем лейтенанте Галустяне, да и в .ьсё молодое лётное пополнение стремилось всячески уничтожать и гнать ненавистного врага с родной земли. Но я лучше о Галустяне скажу словами, написанными в книге «16-я Воздушная»: «Большое мужество и стремление уничтожить врага во что бы то ни стало проявил коммунист младший лейтенант Галустян. Звено летчиков 176-го ИАП атаковало немецкого разведчика ФВ-189. Когда атаки не дали нужного результата, Галустян быстро сблизился с фашистским самолётом и ударом левой плоскости отбил у него правую часть фюзеляжа. «Рама» рассыпалась в воздухе. Галустян выбросился из повреждённого самолёта на парашюте».

После разгрома немецкой группировки и освобождения Бобруйска наши войска устремились на Слуцк и Минск. В эти дни прибыл к нам в полк командующий 16-й Воздушной армией генерал Руденко. Вот где ему понадобился двухместный истребитель. После моего доклада командующий поставил мне задачу: произвести посадку на одном из передовых аэродромов штурмовой авиации. Я доложил командующему, что двухместный истребитель готов. Генерал Руденко поинтересовался у меня, в какой кабине ему лететь? Конечно во второй, ответил я, он недовольно взглянул на меня. Как лётчика я его понимал, тем не менее ему пришлось согласиться со мною.

Мне было приказано пилотировать самолёт и взять с собою пару надёжных лётчиков. Когда было всё готово, мы взлетели, взяв курс на Бобруйск через Паричи. С целью безопасности полёта я перешёл на бреющий. Но командующий постучал по ручке управления и приказал подняться выше. Видимость была 10 баллов, сплошная облачность. На высоте 2000 метров я подошёл под кромку облачности, думал, что там будет удобнее, на всякий случай облако рядом, можно уйти от преследования авиации противника. Только я об этом подумал и стал выполнять своё решение, как командующий приказал снизиться до 300–400 метров. В это время наш самолёт находился над Бобруйским «котлом». Я сделал пологий разворот для того, чтобы командующий мог рассмотреть результаты работы его бомбардировочной и штурмовой авиации, которая отлично поработала.

У меня в памяти восстановилась картина одного боя: около 500 самолётов, поднятых генералом Руденко за 2 часа, нанесли решительный удар по окружённым войскам противника Бобруйской группировки. И вот сейчас хорошо были видны результаты боя, работы авиации, на узком участке было такое нагромождение техники противника, превращённой в груды обгоревшего металла, что трудно разобраться, где что. Всё горело, ещё продолжались пожары, казалось, что земля дымится, валялись автомашины и другая техника. Картина была потрясающая. Трудно было поверить, что был такой горячий бой, я несколько раз оборачивался и смотрел на командующего, как бы получая согласие продолжать полёт по основному маршруту на передовой аэродром. Наконец генерал Руденко кивком головы дал мне понять о дальнейшем нашем полёте по заданному маршруту.

Под нами лежала дорога Бобруйск — Слуцк. Пролетев несколько минут, я увидел полевой аэродром, с которого то и дело поднимались штурмовики и истребители, они улетали на запад. После запроса разрешения на посадку и получив по радио положительный ответ я резко снизил самолёт и произвёл посадку на аэродром. Не отступая за мною шла пара истребителей моего полка, которая нас прикрывала, и произвела вслед за нами посадку. Генерал Руденко быстро вышел из кабины, едва я успел зарулить самолёт и выключить двигатель, а командующий уже снял парашют и сразу же ушёл с поджидающей его группой генералов и офицеров. Я остался, чтобы дать распоряжение о подготовке самолётов к предстоящему полёту, и когда было всё готово, пошёл доложить генералу Руденко о готовности. После того как генерал Руденко закончил уточнение обстановки и поставил мне задачу боевых действий, дал мне команду вылетать в район Рогачёва, где был штаб 16-й Воздушной армии, а под Рогачёвом был полевой аэродром.

Запустил двигатель и только стал выруливать, как левая стойка шасси вдруг просела основательно, было ясно, что взлетать самолёту в таком положении невозможно. Срывать полёт из-за этого? Я буквально выскочил из своей кабины с одетым парашютом, подобрался под левое крыло, спиной приподнял крыло (нагрузка килограммов 100–120), стойка вышла до нормального положения. Командующий смотрел на меня, видимо думал, что из этого выйдет. Но всё обошлось благополучно. Самолёт на взлёте вёл себя нормально.

Солнце было на заходе, когда мы произвели посадку на аэродром Рогачёва. Свою группу самолётов я отпустил с середины маршрута на аэродром базирования нашей части, так как у них топлива оставалось мало. Да и сам я прибыл на свой аэродром Речица к наступлению темноты. Так закончился один из фронтовых дней нашего командующего в Белорусской операции.

Прошло 2–3 суток, и мы получили новый аэродром базирования под Слуцком (Старые Дороги). В нашу задачу входило прикрытие штурмовиков от ударов авиации противника, которая действовала с аэродрома Барановичи и города Бреста. Наши войска так стремительно продвигались, что мы не успевали перебазироваться.

В конце августа 1944 года мы перебазировались на своих «Яках» на аэродром под город Брест.

Личный боевой счет Валентина Макарова ко Дню Победы

Окончательный итог своих ратных дел командир истребительного авиационного полка подполковник Валентин Макаров подвёл 1 мая 1945 года. В этот день он записал на личный боевой счёт очередной сбитый самолёт противника, и на борту его истребителя появилась последняя, 30-я звёздочка. К этой солидной цифре поверженных врагов нужно добавить ещё 9 побед, добытых в группе с боевыми товарищами.

Но бои в воздухе продолжались, а ещё и очень тревожная ситуация сложилась на земле.

Из воспоминаний Валентина Макарова:

«3 мая около 4-х часов утра мне позвонил дежурный офицер с КП и сообщил, что к аэродрому идут немцы, прорвавшиеся из Берлина, и наши техники самолётов ведут бой. Я быстро оделся, машина была готова, и мы выехали на аэродром. Подъезжаем к аэродрому, а со мною прибыл и весь личный состав, за исключением дежурных экипажей, уже слышна стрельба на земле и в воздухе.

Дежурное звено капитана Потёмкина штурмует колонну противника, которая приближается к аэродрому. Подъезжаю к своему самолёту, техник уже приготовил Як-3 и ждёт меня с парашютом в руках. Я отдал приказ всему техническому составу занять оборону вокруг аэродрома, хотя они и сами без приказа заняли оборону и вели бой по приближающейся группе немецких солдат и офицеров.

Один момент — и я в кабине самолёта. Взлетаю, делаю разворот в сторону, где движется колонна противника. В колонне врага смятение, на их пути горят грузовые машины, это от штурмовок нашими истребителями. Передаю по радио всем Як-3, находящимся в воздухе, чтобы шли организованным маневром за мною на штурмовку. В первую очередь штурмовать врага, который стал приближаться к границе аэродрома. В предутренней мгле плохо видно, поэтому напоминаю всему лётному составу о внимательности, чтобы не ударить по своим, по техническому составу, что заняли оборону вокруг аэродрома и ведут бой. После каждой нашей атаки немцы то залягут, то бегут в разные стороны. Вдруг вижу впереди внизу немцы разворачивают белое квадратное полотнище, это знак капитуляции. Низко прохожу над ними, чтобы убедиться ещё раз в увиденном, как вдруг почувствовал несколько ударов по самолёту, в кабине появился запах бензина.

Пришлось выйти из боя, аэродром подо мною, выпустил шасси и иду на посадку. Смотрю, к моему самолёту бежит техник и даёт команду руками, чтобы я как можно быстрее выключал мотор. Спрашиваю у него, в чём дело? Он подбегает и кричит, что у меня из бензобака сильно льётся бензин и что мой самолёт может загореться. Это был мой последний 638 боевой вылет».

Повезло тогда Герою Советского Союза подполковнику Валентину Макарову, он, пройдя всю Великую Отечественную, на последних днях войны был на волоске от смерти.

Как выяснилось, несколько вражеских пуль, пробив бензосистему, прошли между его ног и вылетели через фонарь кабины, не задев лётчика…