История подвига 19-летнего лейтенанта Клочкова, который стал Героем Советского Союза
В ночь на 2 октября 1943 года экипаж лейтенанта Владимира Клочкова в составе первого эшелона танкового батальона форсировал реку Днепр у села Мишурин Рог Днепропетровской области Украинской ССР. В бою за плацдарм вражеским огнём были подбиты все переправившиеся через Днепр наши танки, лишь танк Клочкова оставался невредимым. И, несмотря на это, экипаж «тридцатьчетвёрки» Клочкова в составе механика-водителя Василия Тарханова, заряжающего Павла Шестакова и стрелка — радиста Давида Цицашвили дерзким штурмом овладел важной в тактическом плане высотой с отметкой «169,9».
Когда враг опомнился после такой, казалось бы, неслыханной в той ситуации, атаки нашего единственного на плацдарме танка, то начал подтягивать силы, в том числе бронированную технику, намереваясь отрезать советских пехотинцев, преодолевших Днепр, а затем и уничтожить их.
Но наши герои-танкисты экипажа лейтенанта Владимира Клочкова сотворили подвиг: умело применяя огонь и манёвр, они подбили головную и замыкающую машины бронетанковой колонны врага, а затем, в ходе жестоких боев, отразили 19 контратак противника. И под прикрытием танка экипажа Клочкова основные силы 219-й танковой бригады сумели подтянуться и, переправившись через Днепр, вступить в бой.
К горькому сожалению, когда подошло подкрепление, то в живых из экипажа героической «тридцатьчетвёрки» оставался только один, тяжело раненый Владимир Клочков.
Будучи уверенным, что рассказы самих участников Великой Отечественной войны имеют ныне особо важное значение, сегодняшнее повествование предлагаю читателям именно через призму воспоминаний Владимира Клочкова, так как это даст нам осознание того, что за историями о подвигах, которые кажутся почти невозможными, стоят реальные люди.
Из личных воспоминаний Владимира Клочкова о фронтовой судьбе
**Что запомнилось о первом дне Великой Отечественной? И как рвался на фронт, но не вышел возрастом.
«22 июня 1941 года…
Конечно, запомнился и первый день войны. В городе был большой праздник, посвященный перелету экипажа Чкалова через Северный полюс в Америку. Война же все порушила, и на другой день мы с Левой Козловым пошли в военкомат проситься отправить нас на фронт. Но военком сказал: «Учитесь. Надо будет, призовем без вашей просьбы».
Год этот первый, военный, был очень тяжелым. Учиться начали несвоевременно. Старшеклассники работали на окопах и укрепительных рубежах. Я как боец истребительного батальона по суткам дежурил на Малыгиной горе. Цель — борьба с диверсантами. Три раза выступали по учебному сигналу: появлялись подозрительные люди. А было тогда мне всего 17 лет».
**И вот пришла пора.
«10 августа 1942 года. 19-летние мальчишки получали повестки из военкомата. Сборы были недолги. Провожали меня родственники и Галочка. Как благословение получил я тогда от любимой девушки первый поцелуй — в щечку.
Парни, что ушли на фронт годом раньше, уже успели пропасть без вести или погибнуть…
Направили меня в 1-е Горьковское танковое училище. Был 10 месяцев курсантом. Учили водить танки, стрелять, командовать — всему, что необходимо командиру танкового взвода. Жили в землянках, оборудованных на 250 человек, разгороженных на две роты по 125 человек. В землянке — нары. Принимались экзамены, как настоящие государственные, очень строго. Экзаменовались по танковой огневой подготовке, вождению танка. Через неделю мне присвоили звание лейтенанта… и — по вагонам.
По прибытии в Нижний Тагил я получил в подчинение экипаж из трех человек: механика-водителя (хакасец), башенного стрелка (украинец) и стрелка-радиста (грузин). Жаль, что в одном из первых же боев эти трое парней погибли. Вот такая судьба…
Выгрузили на станции Дергачи в 40 км от Харькова.
Брали Казачью Лопань, обходя Харьков с запада, освободили Красноград. И корпус получил почетное наименование Красноградский. Потом повернули на Кременчуг».
**О тех, памятных на всю жизнь, боях на Днепре.
«Батальон совершил ночной марш, от Кременчуга километров на тридцать, где и принял участие в переправе танков на правый берег Днепра. Наш экипаж переправился одним из первых. 13 машин, чертова дюжина, маскируясь, осторожно шли вдоль правого берега туда, где всего жарче. Справа оставалось село Мишурин Рог. Здесь осталось 7 танков (в том числе и наш), а остальные 6 ушли дальше. Наша задача — прорвать оборону противника и овладеть деревней Анновка. До деревни 3 км, а до шоссе, которое надо было пересечь, — 500 метров.
7 часов утра. Семь «тридцатьчетверок» ринулись вперед. Наш экипаж — на правом фланге. Пять наших танков почти сразу же были подбиты… Мы выскочили на шоссе первыми. Впереди — Анновка. Остановились, осмотрелись и только тут заметили закопанные в землю, на высотке, правее Анновки, немецкие танки. Только теперь я увидел, что танк командира роты горит. Мы остались одни. На тот момент я принял единственно правильное решение: попытаться удержать шоссе до прихода наших сил. Мог ли я тогда предположить, что ни через час, ни через пять на подмогу не придет никто…
А солнышко было, ну прямо летнее! Осень позолотила ветки яблонь, а под ними янтарная россыпь никому не нужных плодов. Густой ковер травы никто не косил, как и перезрелую поникшую кукурузу. И вспомнился мне родной Чкаловск, родной дом, мать, Галочка, волжские откосы. Почудился свежий дух хлеба. Вот ведь как бывает!..
Только после полета «рамы» немцы поняли, что участок шоссе удерживает один-единственный танк. Мы старались быть кочующей и неуязвимой точкой. Это было 3 октября 1943 года. Только в этом бою мы уничтожили 6 вражеских танков, в том числе 2 «Тигра», 2 противотанковые пушки с расчетами, 2 бронетранспортера и до 250 человек вражеской пехоты.
За первые семь дней октября 1943 года наш экипаж участвовал в трех боях. В третьем и погиб весь мой интернациональный экипаж. Ребят похоронили в одном гробу всех троих… Меня же, раненого, подобрали и отправили в медсанбат, а потом в госпиталь».
Расскажем о подвиге. Из боевых донесений, рассказов однополчан, публикаций на основе воспоминаний героя, когда его все же «прорывала» память о погибших друзьях-товарищах
Думаю, читатели заметили, как скромно танкист — Герой Владимир Клочков вспоминал о подвиге на Днепре. Поэтому дополним.
- Это были первые танки на правом берегу Днепра. Первые! Семь часов утра. Семь «тридцатьчетверок» ринулись вперед. На правом фланге танк лейтенанта Клочкова. Изрыгая огонь на ходу, танки идут к шоссе. Двести, сто пятьдесят и уже сто метров до дороги. Клочков ведет наблюдение за соседями слева, смотрит вперед. Проходят считанные секунды, и вот он видит, как вспыхнул почти у самого кювета наш левофланговый танк. Остановился и горит другой, потом третий… Пять танков уже пылают яркими кострами — и это на полукилометровом отрезке, отделяющем исходный рубеж атаки до шоссе…
Клочков выскочил на шоссе первым. В придорожных зарослях он видит тщательно замаскированную пушку, суетящихся немцев. До расчета вражеского — 150 метров, не больше. Выстрел осколочным — и видно, как поднимается в воздух черный бесформенный мешок земли, а в нем тела, руки, ноги, какие-то предметы — не поймешь. Мгновение — и механик-водитель утюжит гусеницами вторую противотанковую пушку вместе с расчетом, который не сумел даже разбежаться.
- «Получай, сволочи, за наши танки!» — исступленно кричит Клочков, будто кто-то слышит его в этой адской круговерти. Сколько прошло времени с начала атаки? Час? Два? Может, какие-то минуты? Потерян им счет, и, только взглянув на часы, Клочков словно приходит в себя, жмурится, как от яркого солнца, когда глядишь на него в упор, дергает головой: только 15 минут.
- Всего полтора десятка оборотов минутной стрелки на циферблате — пять остановленных танков. Дорогая цена!
Но и враг понес чувствительные потери: две пушки с артиллерийскими расчетами, много фашистов погибло в результате танковой атаки на их позиции.
- А внутри танка удушливый запах гари. Остановиться бы, открыть люк, глотнуть воздуха. Там, за стальной броней, ласковое украинское солнце, теплынь. «Бабье лето», — вспоминает Клочков, и в эти минуты затишья перед ним оживают до боли знакомые картины. Но предаваться мечтам некогда. И на месте топтаться нельзя, живо станешь мишенью. Впереди затяжная гора, на обратном её скате Анновка. Её надо взять. Такова задача.
- Танк Клочкова пересекает шоссе, и сразу же механик-водитель переключает рычаг. Начинается затяжной подъем. Напряженно ревет двигатель.
— Где наши соседи? — спрашивает у командира механик-водитель.
— Слева должны быть, слева, — отвечает Клочков, а у самого нет уверенности, наступают ли соседи и что осталось от его соседей.
Танк упрямо карабкается в гору. Все ближе и ближе Анновка.
- К ее обороне немцы подготовились основательно. В этом лейтенант Клочков убедился и после, и сейчас, как только обнаружил на высоте, правее Анновки, несколько танков, закопанных в землю. Опорный узел. Конечно, здесь целая система обороны, надежной и глубокой. Клочков принимает единственно правильное решение: одним танком Анновку не возьмешь, и смешно сейчас лезть на рожон. Надо пересечь дорогу, присоединиться к танкам, наступающим слева, доложить о замеченном, а затем, действовать по обстановке. Команда, танк делает разворот — и сильный удар по броне. Цепенеет на мгновение весь экипаж: сейчас взрыв — и конец. Но танк движется, знать, добротна броня, которая отлита славными уральцами. И вот пересечена дорога. А где соседи? Их нет. Только ниже, метрах в пятистах, Клочков видит горящую машину. Это танк командира роты. Шестой, подбитый из семи, атаковавших шоссе.
- И новое решение: вернуться к переднему краю, удержать шоссе до подхода наших сил. Они должны быть, ведь их танковая атака — своеобразная разведка боем и психологический удар: пусть немцы знают, что на правобережье уже действуют, расширяют плацдарм советские танки.
Танк переваливается через шоссе, подходит к небольшому кургану. Теперь со стороны Анновки танк надежно укрыт еще и густыми деревьями, окаймляющими шоссе.
— Товарищ лейтенант, справа танк!
Клочков разворачивает прибор, видит: «Тигр». За ним два бронетранспортера с пехотой. Идут к переднему краю. Расстояние — четыреста метров, не больше. И будто нет слева от них клочковского танка, притаившегося за курганом, — нахально идут, без оглядки. В таком близком соседстве Клочкову еще не приходилось видеть «Тигров». Но уязвимые места новых фашистских машин, которые впервые были введены в сражение на Курской дуге, наши танкисты уже знали.
Клочков включает мотор поворота башни, развертывает ее в сторону «Тигра».
— Бронебойным — заряжай!
Борт «Тигра» уже пойман в перекрестке. Клочков «режет» перекрестие пополам — и новая команда.
— Выстрел!
С кургана поднимается густое облако пыли. Экипаж работает вслепую, но в сторону «Тигра» посылается еще несколько снарядов. А когда пыль улеглась, Клочков увидел, что по полосатой «шкуре» замершего «Тигра» пляшут языки пламени. А бронетранспортеры разворачиваются, чтобы дать стрекача.
Беглый огонь осколочными — и опрокинутые горят бронетранспортеры, а возле них десятки трупов. Часть пехоты успела скрыться в кукурузе, оттуда затрещали беспорядочные выстрелы. А через какое-то время справа и слева от танка стали падать тяжелые снаряды: «огневую точку» Клочкова засекли с высотки, взяли в «вилку». Клочков подает команду, и танк, меняя позицию, выходит на шоссе. Справа и слева от шоссе густо ложатся снаряды. Дым, огонь, беспрерывный грохот. А из неуязвимого танка продолжают вести наблюдение, отвечают огнем, хотя режет, слипаются глаза от напряжения, пороховых газов, все трудней и трудней дышится в стальной крепости. Низко-низко пролетел «костыль».
- Только теперь немцы поняли, что шоссе удерживается одним танком, который превращен в кочующую огневую точку. Неслыханная дерзость! Да кто там у них командует этим танком — смертник или умалишенный? Почему не уходит к берегу? Так, наверное, рассуждали немцы.
А наш танк «перебегал «с места на место, аккуратно посылал снаряды в сторону Анновки, одним словом, действовал. Да еще как! И не думал уходить. И не знали, конечно, немцы, вот чего: неуязвимым кочующим танком командовал не «смертник», не «умалишенный», а самый обыкновенный советский парень. С виду — ну прямо мальчишка! Только-только понюхал пороху, а «почерк» — ассу на зависть!
- И дороже становился для юного волгаря этот клочок изуродованной украинской земли. «Нет же, нет, мерзавцы, ожесточенно думал Клочков, — назад, к Днепру пути вам больше не будет. Не будет, пока я жив, пока дышит моя машина».
- Танк ведет огонь по двум огромным скирдам соломы. За ними сгруппировались немецкие танки, выскочившие из-за высотки. Расчет у Клочкова такой: трассерами поджечь солому, разогнать машины, поставить их в невыгодные для боя условия. «Соломенная» цель поражается бронебойнотрассирующими, а скирды не горят, потому что сам трассер сгорал до соприкосновения снаряда с соломой, а танки спрятались, молчат. Проходят томительные минуты. Снова вражеская артиллерия утюжит шоссе, и вот из-за скирд выползают танки, ведут огонь с ходу. Один, другой, третий… Семь танков, за ними пехота. Семь против одного. Идут в линию, будто на параде. Интервалы — 40-50 метров. Клочков подпускает машины на дальность прямого выстрела. 1000 метров, 900. Выстрел. Еще выстрел. Выстрел… Подбиты и горят три танка. Остальные развертываются, отходят за скирды. Это было поспешное бегство.
- Смена огневой позиции — теперь она у развилки дорог. Экипаж ликует, вот только стрелок-радист Давид Цициашвили малость недоволен: не доверил ему лейтенант шугануть немцев, вел огонь сам. И здорово! «Как на танкодроме, даже проще! — кричит Давыдушка, — вот только теперь покурить бы». Курить всем хочется зверски. Установилась необычная тишина — в самый раз перекур! Заряжающий Паша Шестаков кивает на раздавленную пушку, которая почти рядом, вопросительно смотрит на Клочкова. «Давай, действуй», — кивает командир, и Шестаков змеей выползает из нижнего люка. Через несколько минут в отверстии показывается его улыбающаяся физиономия.
«Сигареты. Одолжил у фрицев. Им-то теперь не до курева».
Фронтовая торопливая, жадная затяжка. Сигаретки — так себе, бросовые. Куда им до нашей русской махорки! Но и эту дрянь докурить не дают: дрогнул танк, где-то близко разорвался тяжелый снаряд, а потом пошло…
- Артподготовка немцев. Цель одна — клочковский танк. Кучно ложатся снаряды, и снова перемена огневой позиции. А затем вторая атака, все из-за тех же скирд. Идут к шоссе, пехота уже на танках. Сейчас прежней бравады уже нет, подмечает Клочков, осторожничают, получили по зубам. Но в действиях унылое однообразие, повторение пройденного.
«Теперь мы вас подпустим поближе, — решает Клочков. — Милости просим». Нервы. Не подведите, нервы! Танки все ближе и ближе. Но что это? Среди атакующих машин — «Тигр». Рассеялось облако пыли справа, и Клочков видит его могучие формы.
— «Тигр», товарищ лейтенант, — тревожно кричит снизу механик-водитель.
«Тигр». Клочков знает: его «в лоб» не возьмешь. Это не «Т-4». Он позади, в створе двух танков, что поменьше. А до них пятьсот метров, не больше. Беглый огонь бронебойными. Остановлен первый танк — в лоб! Второй — в лоб! Тот, что слева, сильно вздрогнул, осел. «Тигр» замедляет движение, берет правее, разворачивается, на какое-то мгновение показывает борт. Клочков «схватывает» его в перекрестке — выстрел. Еще выстрел… Подбит! Стрелок-радист поливает пехоту огнем из лобового пулемета. Клочков помогает ему вторым пулеметом, спаренным с пушкой. Отбита и вторая атака. Уцелевшие вражеские танки опять спасаются бегством, прячутся за скирды. А потом они пойдут снова и снова…
- И в какой-то миг страшный удар — и взрыв, танк Клочкова замер… И только среди своих командир «тридцатьчетверки» пришел в сознание .. Ощупал себя: гимнастерка вся в крови, а руки прилипли к прицелу, и везде кровь, кровь… Острая боль в носу. Потрогал нос — нет носа, мякоть оторвана, оттуда хлещет кровь…
В медсанбате за Днепром сделали Владимиру Клочкову «пластическую» операцию, срослось, но осталась зарубка на всю жизнь. Как память о смертном бое и погибших товарищах, об экипаже «дружба народов», из которого каким-то чудом уцелел он один….
И были, были еще тяжелые бои за Днепром
Но сначала 3 месяца Владимир Клочков находился на излечении в госпиталях. И еще раз вернемся к его воспоминаниям:
«В госпитальной палате нас лежало трое, и все из Кременчугской танковой бригады. Помню, как принесли газеты. Сестра положила мне газету первому… Сводка Информбюро. Дела на фронте идут неплохо. А вот Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждениях. Я читаю вслух всем и, превозмогая боль, шучу: «Ну-с, себя поищем!». Раскрываю газету на второй странице и читаю: «За успешное форсирование Днепра, создание плацдарма… присвоить звание Героя Советского Союза Клочкову Владимиру Васильевичу».
По выздоровлении Владимир Клочков вернулся в боевой строй, освобождал Беларусь и Советскую Прибалтику, а победную весну 1945-го встретил в Берлине.
Завершил войну Герой Советского Союза Владимир Клочков командиром танковой роты, а затем продолжил службу в Красной армии.
Но это уже другая история Владимира Клочкова и его верной жены Галины Луниной, той самой Галочки, чей поцелуй в августе 1942 года, наверное, и стал для него своеобразным талисманом в жесточайших боях Великой Отечественной войны.
