Грим после жизни: как специалисты по бальзамированию помогают близким проститься без ужаса
«Лежит как живой…» — в самые тяжелые дни после ухода родного человека мы зачастую не задумываемся, кто вернул покойному человеческое достоинство и придал действительно упокоенный вид. Журналисты «МП» узнали, как специалисты делают минуты прощания хоть немного, но легче для близких ушедшего. Побывали в государственной специализированной организации, уполномоченной Мингорисполкомом осуществлять похоронное дело на территории Минска, — Специализированном комбинате коммунально-бытового обслуживания.
О риске, страхах и привычке
Руслан Алиев, специалист крематория по бальзамированию и реставрации тела, привычно надевает прорезиненный фартук, одноразовые маску и перчатки — стандартная «экипировка», чтобы привезти из холодильной камеры очередное тело. Вопреки расхожим заблуждениям, в «холодильнике» поддерживаются стабильные +40С, останки никто не замораживает. В помещении подготовки тела все поверхности методично дезинфицируются.
— Уходят из жизни и ВИЧ-инфицированные, бывают и туберкулез, и гангрены, и много других рисков, но мы стараемся обезопасить себя. Но вообще опасность заражения присутствует везде по большому счёту: в автобусе, в троллейбусе, на улице… Мы обработками минимизируем её.
Вообще, как признается Руслан, после пяти лет работы специалист по бальзамации и реставрации тел умерших не боится уже ничего:
— Первое время было сложно и немножко страшновато. Самое больше усилие для меня в начале моей работы — первое прикосновение к телу покойного. Его температура ниже комнатной, оно холодное. Со временем ты привыкаешь, и уже не страшит тебя ничего, мне кажется, в этой жизни. Потому что, по факту, ты уже видел всё, что можно только видеть.
Когда при знакомстве люди узнают место работы Руслана, у кого-то возникает восторг, у кого-то — ужас. Родные специалиста поначалу тоже были в шоке:
— Им тоже пришлось смириться, потому что, на самом деле, я полюбил эту работу. Как бы это ни звучало сейчас странно, но я действительно хожу на ту работу, которую бы мне хотелось. Я иду сюда с любовью, знанием того, что сегодня, завтра я кому-то сделаю хорошо, помогу, позволю попрощаться. Потому что зачастую очень много мошенников, то есть ребят, которые много обещают и заверяют в своих умениях, но в конечном итоге не выполняют должным образом свою работу.
О заблуждениях
— В народе говорят, что у покойного продолжают расти волосы, ногти… На самом деле это всё не так. Когда процесс жизнедеятельности останавливается, начинается высыхание. Тело подсушивается, подтягивается. И случается эта иллюзия, что ногти становятся длиннее, волосы больше. Приходится брить, делать лицо гладким. И наверное, эта часть работы мне нравится меньше всего.
О косметике и невозможном
Макияж покойному (правильно называть его танатомакияжем) наносится всегда — чтобы скрыть темно-фиолетовые пятна, желтизну, последствия болезни печени. Все для того, чтобы не испугать родных, близких, людей, которые будут присутствовать на прощании, чтобы ушедший остался в воспоминаниях, насколько возможно, красивым.
В отличие от визажа для живых, в танатокосметологии нет какой-то «моды» или тенденций. Порой специалисту приносят фотографию покойной двадцатилетней давности — и Руслан придает лицу усопшей именно тот, молодой вид. Любой человек достоин отправиться в последний путь без следов пережитого на лице, а родственники — без ужаса, без страха подойти, постоять, попрощаться, уверен Руслан:
— Кто-то целует, кто-то обнимает, кто-то плачет. Мы стараемся минимизировать все эти страхи людские и привести тело в достойный вид, чтобы облегчить родственникам последние минуты прощания со своим родным и близким человеком.
Грим после жизни необходим всем, независимо от возраста и пола. Специалисты пользуются и обычной косметикой (тональные кремы, пудры, тени, дезодоранты), но в основном танатогримом, разработанным в России. Бывают, конечно, случаи, о которых потом шепчутся «хоронили в гробу с закрытой крышкой», но они нечастые:
— Редко, когда мы не справляемся со своей задачей. Опять же, хочу напомнить, что мы не боги, мы стараемся, что-то улучшаем. Но есть процессы, которые невозможно изменить, — гниение, брожение тела. Мы их можем только приостановить.
Об обучении
В Беларуси, говорит Руслан, не учат танатопрактике. Сам он работал в больнице, случайно позвонил в СККБО, занял вакансию и учился без отрыва, так сказать, от производства:
— Танатопрактиков готовят исключительно в России. Спецкомбинат отправляет на курсы обучения в Новосибирск. Там есть и московская, и новосибирская школа танатопрактики. Здесь каждые три года мы на судебно-медицинских экспертизах подтверждаем свою квалификацию, проходят ежегодные семинары с российскими коллегами. До санкций собирались и американские коллеги по нашему делу, и российские, и английские.
Помните, Руслан говорил, что искренне полюбил свою работу? Лучшее доказательство — книги и справочники на его рабочем месте, сертификаты о многочисленных семинарах. Только когда дело действительно интересует, будешь в нём постоянно совершенствоваться. А байки о пьяных санитарах остались в далеком прошлом — если и были когда-то реальностью.
О благодарности и мировоззрении
Работа есть работа. У Руслана, как у большинства из нас, обычный восьмичасовой день. Впрочем, специалист со временем не считается: если требует дело и необходимо для людей, продолжает работать с разрешения руководства.
О тяжелом
— Я лично подготавливал своего родного дядю. Было тяжело, где-то больно. Но я знал, что мне нужно это сделать. И родственники верили в меня, надеялись, что я это сделаю. Я это сделал.
За смену в руках Руслана Алиева бывает от одного до десяти тел, в среднем — три-пять. Особой сезонности не наблюдается, разве что в сезон вирусов небольшой подъём. «А так в целом все как-то обыденно», — добавляет специалист, расстегивая молнию на черном пакете.
Тело уже обмыто, Руслан и его помощник, санитар Владимир Янчесов, надевают на покойного бельё и костюм, обувают (не будем описывать некоторые особенно чувствительные моменты подготовки). Всё ловко, буднично, при этом с уважением.
Руслан бреет усопшего и берет в руки… обычный парикмахерский фен. Теплый воздух нужен, чтобы поднять температуру кожи для нанесения грима. Грудь покойного укрывает полиэтиленовой пленкой (чтобы не запачкать белоснежный воротничок сорочки) и спонжем наносит тональный крем на лицо и шею.
О запахах
— В холодильной камере, где тела ждут своего часа, запахи разные — гниль, фекалии, рвотные массы могут быть. Мы к ним привыкли. Перед прощанием используем воду, дезодоранты, антисептики, убираем практически на 100% все запахи, чтобы родным облегчить церемонию.
Ловлю себя на мысли, что за несколько десятков минут безвольное, беззащитное тело, похожее на тряпичную куклу, превращается в умиротворенного человека. И в нарушение всей журналистской этики от себя благодарю Руслана за работу. Теперь мне известно, что тела в надежных руках, к покойным относятся с таким почтением и уважением, какого иные из людей и в жизни не встретили. Здесь равны все, и ко всем относятся с равной заботой. И это успокаивает.
— В 95-98% случаев люди нам благодарны. И пишут, и звонят, и говорят, и оставляют записи в книгах. И это самое приятное в моей работе — когда люди довольны тем, что ты делаешь. Когда они тебе благодарны за труд, потому что не каждый может делать эту работу. И на то много своих причин. А неприятного в ней нет ничего. Здесь тихо, спокойно и хорошо. Мне нравится. Жизнь воспринимаешь совсем по-другому. Мне кажется, на этой работе даже хулиган моментально изменится. То есть, мировоззрение становится совсем другое, отношение к людям, к окружающим, вера. Иногда остаюсь один, работаю с телом и разговариваю, успокаиваю его, мол, как-то так, видишь, всё будет хорошо, всё уже закончилось, поэтому дальше — только лучше… — со смущенной улыбкой признается Руслан Алиев.
