Спустя 200 лет борьбы за равноправие во Франции женщинам снова велели рожать

Как выяснилось спустя два с половиной века, знаменитый лозунг Французской революции, как и банковские договоры, имел мелкий, практически нечитаемый шрифт, который женщины не удосужились рассмотреть…

Франция. Колыбель революций, родина круассанов, духов Chanel №5 и самых изысканных свобод. Страна, где на картине Делакруа Свобода изображена в виде прекрасной женщины с обнаженной грудью, ведущей народ на баррикады. Красиво, правда? Символично. Но, как показывает история — и особенно современность, — французы всегда любили женщин в качестве символов, статуй и муз, но не терпели в качестве равноправных партнеров.

Сегодня, глядя на политический олимп Пятой республики, невольно ловишь себя на мысли: кажется, круг замкнулся.

Президент Эммануэль Макрон объявляет о «демографическом перевооружении», словно речь идет о закупке новых танков, а не о рождении детей, и прямо намекает женщинам, что их главное предназначение — спасать экономику через роддома. И в этом есть злая ирония: спустя 235 лет после штурма Бастилии Франция, кажется, наконец-то честно призналась, что «братство» (Fraternité) — это закрытый мужской клуб. Вход женщинам воспрещен. И если в XVIII веке это было просто сексизмом, то в XXI стало стилем жизни элиты, где «братство» понимается, скажем так, в самом буквальном, до неприличия телесном, смысле.

Эхо 1789 года: брат, ты мне не сестра

Но давайте отмотаем пленку назад. 1789 год. Головы аристократов летят в корзины, как перезрелые яблоки. На знаменах сияет великая триада: «Свобода! Равенство! Братство!». А женщины с чего-то подумали, что это касается и их. Ведь это они, парижские рыночные торговки и прачки, в октябре того же года, вооружившись ножами и вертелами, пошли на Версаль и притащили короля в Париж.

Среди них была, например, Теруань де Мерикур — «амазонка революции» в красном мундире, с саблей на боку. Она искренне верила, что теперь-то заживем. Она открыла салон, дискутировала с Дантоном и призывала женщин к оружию. И что получила в итоге? Нет, не медаль. Ее высекли розгами посреди Парижа. Причем сделали это не монархисты, а свои же — женщины-якобинки, решившие, что Теруань слишком много о себе возомнила. Бедняжка сошла с ума и закончила дни в психушке.

Или Олимпия де Гуж. Женщина, которая сказала: «Раз женщина имеет право всходить на эшафот, она должна иметь право всходить и на трибуну». Революционеры почесали в затылках, оценили красоту слога и… отправили ее на эшафот. На трибуну — нет, это лишнее. Робеспьер и его команда быстро объяснили дамам: «Свобода» — это для мужчин. «Равенство» — это для мужчин. А «братство»… ну, милочки, откройте словарь. Там написано Fraternité от слова Frater (брат). Где вы там увидели «сестринство»?

В конце концов даже Жан-Жак Руссо, великий идол революции, в своем трактате «Эмиль» посвятил целый том тому, что женщина создана исключительно для услаждения мужчины и не должна отсвечивать. Так что, когда мужчины в париках и чулках писали Декларацию прав человека и гражданина, они имели в виду именно человека (мужчину), а не человечество. Где есть место и женщинам.

Наполеон: закрепление материала

Когда революционный угар прошел, пришел маленький корсиканец с большими амбициями и расставил все по местам. Кодекс Наполеона 1804 года — это юридический шедевр, который на полтора столетия превратил французскую женщину в вечного ребенка.

Она не могла распоряжаться деньгами. Не могла работать без разрешения мужа. Не могла развестись (а муж мог, когда застукивал ее с любовником дома). По факту, женщина передавалась как эстафетная палочка от отца к мужу. Зато Наполеон очень любил «братство». Особенно в армии. Уж там-то мужская дружба цвела пышным цветом: бивуаки, походы, «мой милый друг» в письмах маршалов… Женщина там была нужна только для того, чтобы рожать новых солдат для Империи. Ничего не напоминает?

Галантность как форма дискриминации

Французы обожают кичиться своей галантностью. «О, мадам, пропустите меня вперед только на эшафот!» — шутят они. Но за красивыми жестами скрывается удивительная историческая отсталость.

Вдумайтесь в эти цифры. «Дикая» Российская империя дала женщинам право голоса (в Финляндии) в 1906 году. Великобритания — в 1918-м. Турция (мусульманская страна!) — в 1934-м. А Франция? Эта самопровозглашенная столица свободы допустила женщин до избирательных урн только в 1944 году! Понадобилась Вторая мировая война и Де Голль, чтобы французы наконец решили: «Ладно, пусть голосуют, может, хоть так мы отмоемся от Виши».

Но право голоса — это мелочи. Право открыть счет в банке без подписи мужа француженки получили только в 1965 году. Высадка на Луну была уже ближе, чем финансовая независимость мадам Бовари. А право носить брюки в Париже официально разрешили… лишь в 2013 году! До этого действовал закон 1800 года, запрещавший женщинам одеваться как мужчины без справки от полиции. Конечно, его никто не соблюдал, но нам важен сам факт.

Братство 2.0: эпоха Макрона и «голубого лобби»

И вот мы в 2024-2026 годах. Казалось бы, феминизм победил. В правительстве полно женщин (правда, лишь на подтанцовках). И тут на сцену выходит Эммануэль Макрон с идеей «демографического перевооружения».

Звучит как военная операция? «Гражданки, к станку! То есть, в кровать». Экономике нужны новые налогоплательщики, армии — солдаты, пенсионному фонду — плательщики взносов. Кто должен это обеспечить? Вы, мадам.

И здесь начинается самое интересное — тот самый элемент сарказма, от которого сводит скулы. Кто призывает женщин рожать? Кто управляет этой прекрасной страной? Правильно, мужчины. Причем не просто мужчины, а представители той самой, рафинированной французской элиты, где «братство» приобрело совершенно новый, радужный оттенок.

Франция — передовая страна. Здесь премьер-министром может стать открытый гей (как, к примеру, Габриэль Атталь), и это никого не смущает. Это прекрасно! Свобода любви и все такое. Но, положа руку на сердце, давайте взглянем правде в глаза: французская политика все больше напоминает закрытый мужской клуб, где женщинам отводится роль биологического инкубатора, но никак не равного партнера по интеллекту или управлению.

Злые языки (да и добрые тоже) шепчутся, что Елисейский дворец превратился в оплот homo fraternitas. Братство мужчин, которые понимают друг друга с полуслова, полувзгляда и полунамека. Им комфортно вместе. У них свои коды, своя эстетика, свои развлечения. Женщина в этой схеме — существо инопланетное. С ней сложно. Она требует внимания, эмоций, равноправия, в конце концов. А с «братом» все просто.

Ирония ситуации зашкаливает: страной управляют люди, чья личная жизнь максимально далека от традиционного деторождения, но именно они громче всех требуют от женщин «перевооружать демографию». Напоминает феодала, который, попивая «Анжуйское» в замке, кричит крестьянам: «Больше пшеницы, лентяи!».

Почему «Братство» с женщинами невозможно?

Ответ кроется в самом термине. Французская политическая культура, несмотря на всех Марианн на почтовых марках, остается глубоко фаллоцентричной. «Братство» подразумевает равенство похожих. Ты такой же, как я, только с другим галстуком. Мы можем похлопать друг друга по плечу, сходить в баню, обсудить любовников (любовницы в современной Франции — это моветон).

А женщина — это «другой». Она вторгается в это уютное пространство со своими наглыми требованиями равной оплаты труда (а во Франции разрыв в зарплатах до сих пор достигает почти 20% в госсекторе и почти 30% — в частном). Она напоминает о бытовых проблемах, насилии, стеклянных стенках. Да и потолках. Она мешает наслаждаться властью.

Поэтому, когда современные французские лидеры говорят о республиканских ценностях, они, похоже, имеют в виду античную Грецию. Помните? Демократия, философия, высокое искусство… и женщины, запертые на женской половине дома (гинекее), пока мужчины предаются «возвышенной мужской дружбе» и решают судьбы полиса.

Макрон и его команда — это новые спартанцы. У них есть «Свобода» — свобода выбирать партнеров любого пола. У них есть «Равенство» — внутри своей элитной тусовки выпускников ENA (Национальной школы администрации). И у них есть «Братство» — то самое, крепкое, мужское, непробиваемое.

А женщинам оставили почетную обязанность — рожать. «Рожайте, ленивые, давайте рожайте. Нам нужно кем-то заселять этот дивный новый мир, который мы строим для себя».

Шерше ля фам?

История сделала удивительный кульбит. В XVIII веке женщин не пускали в политику, потому что считали их глупыми. В XIX — потому что считали их собственностью. В XX веке — потому что боялись их независимости. А в XXI во Франции женщин мягко отодвигают от реальных рычагов власти, потому что они просто… не вписываются в тусовку.

«Братство» победило. «Свобода» и «Равенство» нервно курят в сторонке, глядя на то, как самые стильные мужчины Европы строят свою идеальную Республику. Республику, где женщина наконец-то снова стала средством производства, а не целью творения.

Так что, дорогие француженки, когда вы в следующий раз услышите призыв к «демографическому перевооружению», вспомните Теруань де Мерикур. Она тоже думала, что сражается за свободу, а оказалось — за право мужчин устраивать свои закрытые вечеринки в правительственных дворцах.

Vive la France! Vive la Fraternité!