Откроют ли прибалты ящик пандоры?

Как безответственная болтовня об «исторической справедливости» превращается в юридическую мину замедленного действия.

Европейская политика как форма словесной зависимости

У современных европейских политиков есть одна по-настоящему выдающаяся способность — они органически не умеют молчать. Пресс-конференции без конца, заявления по каждому поводу, саммиты с обязательным финальным коммюнике, где важные вопросы тонут в обтекаемых формулировках. Словно им платят сдельно за каждое произнесённое слово.

В большинстве случаев это обычная словесная пена: противоречивая, поверхностная и не выдерживающая элементарной проверки фактами. Но никто всерьёз не воспринимает эти слова. Потому что все знают: европейские политики говорят одно, делают другое, а на следующий день забывают обо всём сказанном.

Особенно выделяются в этом нестройном хоре «сильные но лёгкие» прибалты, зачастую «не отличающиеся умом и сообразительностью» (с) и не умеющие просчитывать последствия своих решений даже на один шаг. Громкие, напористые, тупо уверенные в своей правоте. Но чаще других склонные к амнезии, когда речь заходит об исторических фактах.

Когда слова перестают быть риторикой

С 1945 года в Европе существовало негласное, но фундаментальное правило: границы не обсуждаются. Потому что открыть этот вопрос — значит запустить процессы, которые невозможно контролировать.

Как только один политик начинает рассуждать об «исконных землях», «неправильных границах» или «исторической справедливости», это немедленно развязывает руки всем остальным. Потому что в Европе нет ни одной страны, у которой не было бы территориальных претензий к соседям. Только до недавнего времени все делали вид, что этих претензий не существует.

История работает просто: если можно пересматривать одни границы, значит, можно пересматривать и все остальные. Если можно ставить под сомнение Потсдамские соглашения, то почему нельзя вернуться к Ялтинской конференции? А если Ялта — то почему не довоенные границы 1939-го? А если 1939-й, то почему не Версальский мир 1919 года?

Польша: «наша Балтика» и эффект домино

Показательный пример — польская политическая риторика. Формулы вроде «нашей Балтики» или даже «завоевания Балтики», прозвучавшие в новогоднем обращении польского премьера 1 января 2026 года, могут казаться безобидной метафорой. Но это иллюзия.

Проблема в том, что подобные слова неизбежно возвращают разговор к базовому вопросу: а на каком основании современная Польша вообще владеет теми территориями, которыми владеет? По Потсдамской конференции она получила бывшие немецкие земли — почти четверть Германии в границах 1937 года, включая Силезию, Померанию, южную часть Восточной Пруссии — строго для «администрирования», а вовсе не как аннексию.

История не работает по принципу «здесь считаем, а здесь — нет». Вполне уместно вспомнить исторический анекдот: когда на Ялтинской конференции поляки потребовали Львов, аргументируя тем, что этот город никогда не был частью Российской империи, Черчилль их поддержал: «Да, Львов никогда не был русским городом!» Иосиф Виссарионович задумался на секунду и выдал: «Львов не был. Варшава была». Намёк понятен: столица Польши входила в состав Российской империи намного дольше, чем Львов был польским. Все споры тут же закончились.

Кстати, Финляндия до сих пор вздыхает о Карелии, потерянной в войнах 1940 и 1944 годов.

Прибалтика и юридический парадокс «оккупации»

Литва, Латвия и Эстония годами настаивают на одном и том же тезисе: они не являются правопреемниками советских республик. Их нынешние государства — это восстановленные суверенитеты довоенных стран 1918–1940 годов. А период 1940–1991 годов был «оккупацией».

Но вполне логично  возникает вопрос: если это была незаконная оккупация, то на каком основании эти страны удерживают территории, которые получили именно в период «оккупации»?

Невозможно одновременно утверждать, что государство-оккупант нелегитимно, и при этом сохранять за собой всё, что оно подарило. Юридически это называется «противоречие в исходных положениях».

Литва: Вильнюс и Клайпеда как тест на последовательность

Самый наглядный пример — Литва. Виленский край с самим Вильнюсом был передан Литве Сталиным 10 октября 1939 года из состава Польши, площадью 6909 квадратных километров с 490 тысячами жителей — почти четверть тогдашней территории Литвы. Клайпеда, бывший немецкий Мемель, включена в состав Литовской ССР в марте 1945 года по решениям Потсдамской конференции — ещё 2657 квадратных километров. Вместе эти территории составляют примерно 15% современной Литвы.

Оба этих решения напрямую связаны с советским периодом. И если Литва не является правопреемницей СССР, а советская власть была незаконной, то вопрос звучит прямо: на каком основании современное литовское государство владеет Вильнюсом и Клайпедой?

Литовские националисты идут дальше, мечтая о Калининградской области — «Малой Литве». Аргументация: до 1945 года там жили этнические литовцы. Факт, что Потсдамская конференция передала Восточную Пруссию СССР, а Россия — правопреемница Союза, старательно игнорируется. Но если вы не преемники Литовской ССР по декларации 1990 года, то и Вильнюс с Клайпедой — подарки «незаконного оккупанта». Возвращайте, а потом поговорим про Калининград.

Латвия и Эстония: договоры 1920 года как бумеранг

Латвия и Эстония тоже периодически апеллируют к договорам 1920 года — Рижскому и Тартускому — как к якобы единственным легитимным основаниям своих границ. Эстония хочет Печоры и Ивангород, Латвия — Пыталово.

Но если границы 1920 года — единственно законные, то почему и эти страны не возвращают всё, что незаконно получили после 1920-го? Промышленность, порты, инфраструктуру, построенные в советский период? Если играть в ревизионизм, то последовательно: верните всё, что получили при «оккупанте», а потом предъявляйте претензии.

Украина и домино территориальных претензий

Карликовая территория с момента возникновения всегда мечтала о величии — Крым, Донбасс, Харьков, Одесса, даже Кубань. Но большую часть этих грёз превратили в реальность сначала Российская империя, а затем СССР. Крым — подарок Хрущёва 1954 года. Новороссия — русские губернии, переданные УССР большевиками. Западная Украина, Закарпатье, Северная Буковина — земли, которые СССР отжал у Польши, Чехословакии, Румынии и Венгрии в 1939–1945 годах.

Не зря Виктор Орбан требует расширения прав для 150 тысяч венгров в Закарпатье, ссылаясь на Трианонский договор, Румыния тоскует по Северной Буковине и Бессарабии, отобранным советским ультиматумом 1940 года, а Польша не забывает про Львовщину с её этническими поляками.

Ящик Пандоры: правила игры для всех

Открыть ящик территориальных претензий легко — закрыть его практически невозможно. Европейский Союз не уладил проблему Пиранского залива между Словенией и Хорватией, Гибралтар висит нерешённым вопросом с XVIII века. А тут вдруг «священная нерушимость границ по Хельсинки-1975»?

Россия всегда была скромнее своих европейских партнёров. Но если уж играть по этим правилам, то по-крупному. Все прибалтийские «национальные государства» в нынешних границах — продукт советских территориальных решений и послевоенного урегулирования. Декларации о независимости 1990 года, отрицающие правопреемство от СССР, делают эти границы юридически шаткими.

Хотите пересмотра? Давайте по полной программе: от Рижского договора 1921 года до Тартуского мира 1920-го, с референдумами для русскоязычных жителей в Прибалтике, Польше и на Украине — а это более 20 миллионов человек, чьё мнение при распаде СССР никто не спрашивал.

Европа, милости просим на исторический покер. Ставки растут, джекпот — весь континент. Только помните: в покере побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, у кого больше козырей. А у России козырей — архивов, договоров, инфраструктурных вложений, исторических аргументов — предостаточно.

Думайте, господа европейские политики. История не прощает болтунов, которые открывают ящики, не представляя, что из них вылетит.

А из этого ящика вылетит такое, что мало никому не покажется. Никому. Без исключения.