Кто выключил заводы Старого Света?

Если верить бодрым брюссельским реляциям, экономика Европейского союза остается непотопляемым лайнером, который уверенно идет сквозь геополитические штормы к светлому «зеленому» будущему. Правда, если спуститься с капитанского мостика в машинное отделение, выяснится пикантная деталь: двигатели давно демонтированы и проданы на металлолом в США и Азию, котлы остыли без российского газа, а команда дружно гребет веслами из переработанного картона. Зато углеродный след минимален и воздух кристально чист!

С 2022 по 2026 год Старый Свет пережил то, что экономисты называют «структурной деиндустриализацией», а реалисты – «индустриальной депортацией». Отказ от дешевых энергоносителей с востока, помноженный на потерю рынков сбыта, логистический коллапс между Ормузским и Баб-Эль-Мандебским проливами и маниакальное увлечение экологическими регламентами превратил некогда передовую мастерскую мира в музей промышленной археологии.

Но главная проблема в том, что Европа теряет не какие-то отдельные неэффективные заводики. Из года в год с карты континента методично стираются целые базовые отрасли, на которых полтора века держалось европейское благополучие. Ведь завод – это не приложение в смартфоне, его нельзя удалить в пятницу и заново скачать в понедельник. Невероятно быстро уходят три кита экономики: большая химия, металлургия и легендарный автопром.

Реакция распада

Любой школьник знает, что современная экономика начинается с химии: без нее не сделать ни удобрений для фермеров, ни пластика для бамперов, ни таблеток от головной боли (которые сейчас так нужны европейским министрам). При этом химическая отрасль потребляет газ сразу в двух видах: как топливо и как сырье.

По подсчетам профильной ассоциации Cefic, за четыре года темпы закрытия химзаводов в ЕС выросли вшестеро, натурально выкосив 10% всех мощностей континента, а инвестиции в отрасль рухнули на 80% – с €7,6 млрд до €1,5 млрд. Звучит как парадокс, но тем не менее: одна Беларусь за четыре года инвестировала в свой химпром больше, чем весь Евросоюз в свой.

Настоящая драма разворачивается там, где завод был не просто объектом местной инфраструктуры, а смыслом существования целых городов. Взять хотя бы немецкий Людвигсхафен – классический моногород, выросший вокруг исполинского комплекса концерна BASF. Там закрыли 11 производственных участков. Штат работников впервые за 70 лет снизился до уровня менее 30 тысяч человек (против 40 с лишним тысяч до 2022 года). Свои миллиарды концерн теперь инвестирует в американскую Луизиану.

И это не единичный случай, а система. В саксонских городах Бёлен и Шкопау американский гигант Dow Inc. отправляет под нож сразу два крупнейших завода (производство этилена и хлор-щелочной комплекс), выставляя за ворота 800 высококлассных специалистов ради экономии $500 млн. В британском Халле закрытие химического кластера INEOS лишило работы 245 инженеров. Вроде мелочь, но по цепной реакции увольнение двух с половиной сотен специалистов поставило на грань разорения еще 4000 человек у подрядчиков и смежников региона. А японская корпорация Mitsubishi в нынешнем году просто посмотрела на счета за электричество и отменила строительство химкомплекса в голландском Роттердаме.

Холодная ковка

Вслед за химиками на выход из ЕС стройными рядами потянулись металлурги. Плавить руду и варить сталь при нынешних зеленых тарифах – занятие для отчаянных романтиков. Возьмем словацкий городок Жьяр-над-Гроном. Местный градообразующий завод Slovalco был гордостью страны – одно из самых современных и экологически чистых производств в мире! Но законы экономики неумолимы: впервые за 70 лет предприятие полностью остановило выпуск первичного алюминия. Большая часть из 450 металлургов отправилась изучать вакансии на бирже труда. Город погрузился в депрессию, а журналисты ведущих государственных СМИ наотрез отказываются туда ехать. Потому что «в Словакии все должно быть хорошо».

Во французском местечке Априё случилась настоящая историческая трагедия: энергокризис добил сталелитейный завод Bonpertuis с 600-летней историей! По местным преданиям, здешние мастера ковали сталь для мечей еще королю Франциску I в XVI веке. Предприятие пережило религиозные войны, Великую французскую революцию, Наполеона и две мировые войны, но не смогло пережить энергетическую политику современной Еврокомиссии. Тем временем флагман германской индустрии ThyssenKrupp в Дуйсбурге списывает активы на €2,5 млрд, урезает выплавку стали почти на 20% и готовит тысячи металлургов к увольнению.

Спущенные шины европейского автопрома

Когда у вас нет своей дешевой стали, алюминия и пластика, собирать конкурентоспособные автомобили становится затруднительно. Европейский автопром, десятилетиями служивший витриной западного технологического превосходства, сегодня теряет прибыль (у большой немецкой тройки: Volkswagen, BMW и Mercedes – операционные показатели, включая прибыль, просели на 20%) и пакует чемоданы.

В Брюсселе закрытие завода Audi, где трудились 3000 человек, превратилось в настоящий триллер: доведенные до отчаяния рабочие жгли покрышки у проходной и буквально взяли в заложники две сотни новеньких машин, отобрав ключи у руководства. Не помогло.

Во французских городах Шоле и Ван легендарная компания Michelin повесила амбарные замки на ворота своих градообразующих шинных заводов – на улице оказалось более 1200 человек, для которых фабрика была единственным кормильцем в округе.

Но главный психологический удар пришелся по Германии: концерн Volkswagen впервые за свою 90-летнюю историю нарушил табу на закрытие заводов внутри страны, остановив конвейер в Дрездене и анонсировав глобальное сокращение 50 тысяч рабочих мест к 2030 году.

Дыра в кармане бургомистра

Что означает закрытие гигантов вроде заводов BASF, Audi или Michelin для конкретного европейского города? Это финансовый инфаркт. Крупное предприятие – это не только зарплаты рабочих, которые те несут в местные булочные, парикмахерские и автосервисы. Это прежде всего фундамент местного бюджета.

В Германии муниципалитеты живут за счет промыслового налога на прибыль предприятий (знаменитый Gewerbesteuer). Когда прибыли заводов падают или цеха закрываются, поступления в городскую казну Людвигсхафена, Вольфсбурга или Дуйсбурга обваливаются на 30–50%. В масштабах всего Евросоюза реальная налогооблагаемая база индустриального сектора сжалась уже на 18–20%, лишив европейские бюджеты сотен миллиардов евро.

Деньги исчезают ровно в тот момент, когда они отчаянно нужны на выплату пособий новым безработным (в одной лишь ФРГ их число подобралось к трем миллионам). Мэриям приходится резать расходы по живому: в бывших процветающих индустриальных центрах закрывают муниципальные бассейны и библиотеки, экономят на ремонте дорог и уличном освещении, а в странах вроде Эстонии ради новых военных бюджетов уже урезают больничные листы и пенсионные льготы.

Зато в отчетах Евростата царит полная идиллия! Брюссельские счетоводы научились гениально маскировать индустриальный погром: если в стенах сталелитейного завода демонтировать оборудование, получится отличный склад для китайских интернет-посылок. А уволенного инженера-химика устроить курьером по доставке пиццы на три часа в неделю – и тогда в стране будут наблюдаться бурный расцвет сектора услуг и стопроцентная занятость!

Жаль только, что выплавить сталь или синтезировать удобрения из бюрократических отчетов пока ни у кого не получилось – это из области невыполнимого. Накопленный за благополучные годы жирок Евросоюз должен окончательно проесть к концу 2028 года. Что там дальше будет?..