Эффект растоптанной бабочки: что такое глобализм и каковы его последствия

​Исторические хроники будущего, если, конечно, кому-то посчастливится их писать, несомненно, отведут отдельную, обильно иллюстрированную гарью и копотью главу феномену начала двадцать первого века. В этой главе с нескрываемым сарказмом будет описана удивительная эпоха, когда человечество построило самую хрупкую из всех возможных архитектур мироустройства и назвало ее «глобальной стабильностью».

​В высоких кабинетах Вашингтона и Тель-Авива, склонившись над цифровыми картами Ближнего Востока, стратеги с идеальными проборами, вероятно, полагали, что планируют «маленькую, хирургически точную и победоносную» операцию. В их стерильном мире удары по Ирану были лишь локальным геополитическим менеджментом, аккуратным перемещением фигур на Великой шахматной доске. Но они забыли одну критически важную деталь: в современной глобальной экономике доска давно пропитана бензином, а фигуры связаны между собой высоковольтными проводами без изоляции.

​Что такое глобализм в его истинном, прикладном, непричесанном виде?

​Давайте откроем этот увлекательный учебник экономической энтропии. Глобализм — это когда высокоточные демократические ракеты падают на военные базы где-то в окрестностях Исфахана, а спустя жалкие две недели австралийский фермер, находящийся на расстоянии двенадцати тысяч километров от воронки, меланхолично смотрит на табличку «Бензина нет» на заправке в Новом Южном Уэльсе. Оказывается, свобода судоходства — понятие растяжимое, а логистическое плечо от Сингапура до Сиднея мгновенно усыхает, как только страховые премии на танкеры пробивают стратосферу.

​Что такое глобализм?

Это раздвоение реальности на биржах, где финансовые спекулянты пытаются игнорировать физический мир. Это когда нефтедобыча и нефтепереработка семи ключевых стран Ближнего Востока полыхает синим, живописным пламенем, видимым из космоса, а на уютных мониторах Уолл-стрит цена «бумажной» нефти марки West Texas Intermediate стыдливо топчется на уровне 98 долларов, а Brent выдавливает из себя 110 долларов за баррель. Алгоритмы торгуют призраками. Но вот незадача: самолеты, корабли и тракторы отказываются заправляться фьючерсами. И пока биржевые индексы рисуют иллюзию контроля, реальная, маслянистая, булькающая физическая нефть срывается с цепи. Спотовая цена на «черное золото» с Ближнего Востока улетает в коридор от 145 до 174 долларов за баррель. И это не предел, это лишь разогрев перед настоящей паникой.

​Что такое глобализм?

Это когда Иран, решив, что играть в одни ворота скучно, наносит асимметричный, но предельно болезненный ответный удар по катарскому Рас-Лаффану. Именно там бьется углеводородное сердце страны, производящей сжиженный природный газ. Выбито всего 17% его производственных мощностей, причем выбито надежно, лет на пять. Но невидимая рука рынка мгновенно сжимается на горле Старого Света: спотовые цены на газ в Европе за считанные часы взлетают на треть, пробивая потолок в 830 долларов за тысячу кубометров. Европейские политики, годами рассказывавшие электорату сказки о зеленом переходе и избавлении от газовой зависимости, внезапно обнаруживают себя в реальности декабря 2022 года. Только теперь зима обещает быть не просто холодной, а разорительной, потому что ветряки, как назло, не желают крутиться без смазочных материалов, произведенных из того самого ближневосточного сырья.

​Что такое глобализм?

Это когда в ответ на эскалацию в Иране перекрывается Ормузский пролив — та самая бутылочная горловина, через которую пульсирует нефтяная кровь планеты. И уже через десять дней почтенная транснациональная авиакомпания SAS Scandian Airlines, гордость Дании, Норвегии и Швеции, скандинавски-хладнокровно объявляет об отмене тысячи рейсов в одном только апреле. И это только начало. Причина банальна: керосин стал стоить столько, что дешевле держать самолеты на земле. Дефицит билетов мгновенно запускает спираль роста цен на оставшиеся рейсы. Мир внезапно становится огромным, неповоротливым и пугающе недоступным, способным вернуть всех нас в эпоху дирижаблей и трансатлантических пароходов.

​Но транспорт и энергия — это лишь первый круг экономического ада. Давайте спустимся ниже.

​Что такое глобализм?

Это когда зарево над Персидским заливом только начинает разгораться, а цены на удобрения (прежде всего, критически важной азотной группы) в Европе и далекой Латинской Америке менее чем за десять дней подскакивают на 40%, штурмуя отметку в 600 долларов за тонну. Фермер в Бразилии смотрит на эти котировки и понимает, что с посевной будут проблемы. А рост цен на удобрения — это гравитация, которую невозможно обмануть. Это железобетонная, гарантированная инфляция на полках супермаркетов. С отсрочкой не более трех месяцев мир может ожидать продовольственный ценовой шок (если конфликт затянется). Буханка хлеба в Париже, чашка риса в Маниле, стейк в Буэнос-Айресе — все это может внезапно стать предметом роскоши. Оказывается, чтобы накормить человечество, нужен не только ИИ и стартапы, но и дешевый природный газ.

​Что такое глобализм?

Это когда ракеты падают где-то между Красным морем и Персидским заливом, а спустя три недели цены на синтетическую одежду во всех масс-маркетах планеты от Нью-Йорка до Токио синхронно вырастают на 20%. Потому что полиэстер, эластан и нейлон — это не волшебная ткань, сотканная эльфами, это переработанные углеводороды, застрявшие в пылающем регионе.

​Это когда война на Ближнем Востоке через пару месяцев опустошает кошельки домохозяек: вся бытовая химия, от шампуней, обещающих шелковистые волосы, до кремов от морщин и банальной пластиковой упаковки, в которой все это продается, дорожает в полтора-два раза. Нефтехимия не терпит геополитических амбиций.

​И если вы думаете, что на этом домино заканчивает падать, вы не знаете правил игры.

​Глобализм — это когда перекрытие Красного моря хуситами и минирование проливов вынуждает глобальный коммерческий флот огибать Африку. И внезапно выясняется, что мир живет «с колес», без складов и запасов. Остановка контейнеровозов вызывает паралич в Азии: тайваньские заводы по производству микрочипов не получают неон и другие редкоземельные газы, логистика полупроводников рушится. Автомобильные гиганты в Германии и США останавливают конвейеры, потому что им не хватает крошечной кремниевой детали стоимостью в два доллара, застрявшей где-то на судне у какого-то мыса Доброй Надежды. Новый смартфон становится дефицитным активом, сравнимым с золотым слитком, а амбициозные проекты по развитию искусственного интеллекта становятся на паузу, потому что центры обработки данных не из чего строить и нечем питать.

​Центральные банки — особенно развитых стран — в панике наблюдают за новой, неконтролируемой волной инфляции издержек. С февраля 2022 года они поедают сами себя, скрывая двузначную инфляцию. Ставки рефинансирования едва ли не с отрицательных значений коварно взлетают до 10%, грозя похоронить ипотеку, малый бизнес и экономический бизнес-оптимизм тех, у кого он еще остался. Миллиарды долларов вымываются из карманов среднего класса, оплачивая банкет архитекторов нового мирового порядка.

Это и есть настоящий глобализм. Идеальная, до звона натянутая паутина, где муха, дернувшаяся в одной части света, способна разрушить гнездо паука в другой. Война США и Израиля против Ирана — это не региональный конфликт. Это зажженная спичка, небрежно брошенная в вентиляционную шахту глобальной экономики.

И в то время, как генералы отчитываются о пораженных целях, мир медленно, но верно, ползет к полному коллапсу потребления, логистики и продовольственной безопасности, расплачиваясь за иллюзию того, что войну можно локализовать в эпоху, когда все зависит от всего.

P.S. И не думайте, что Россию и Беларусь, благодаря «собственной нефти и газу», сия напасть обойдет стороной. Капитализм потому и капитализм, что позволяет получить прибыль с любого биржевого товара. Изобилие на прилавках достигается лишь двумя способами: либо перепроизводстом товаров, либо недостаточностью средств в карманах потребителей.