Generic selectors
Exact matches only
Search in title
Search in content

Съемные доспехи на грузовике и «полтора метра жизни» — командир автослужбы о дорогах Афгана

Съемные доспехи на грузовике и «полтора метра жизни» — командир автослужбы о дорогах Афгана

Минчанин, полковник в отставке Александр Жеребцов приближается к новому верстовому столбу своей жизни – 77-летию. Александру Владимировичу есть что вспомнить: его жизнь — словно атлас автомобильных дорог. Учился и служил на родном Дальнем Востоке, совершил 128 прыжков (плюс десантирование боевой техники) с парашютом в рядах 98-й гвардейской дивизии ВДВ, принимал участие в учениях КДВО «Восток» и «Юг», готовил так и не состоявшийся ввод советских войск в Румынию (1968 год)… Затем была учеба в Военной академии тыла и транспорта, командование автослужбами ряда соединений Белорусского и Забайкальского военных округов, организация укрепрайонов на границе с Китаем и Монголией…

Хлопот хватало и в должности начальника автомобильной службы Северной группы войск. В феврале 1996-го Александр Жеребцов уволился из армии по выслуге лет. Сегодня же Александру Владимировичу хочется вспомнить будни самого сложного этапа своей жизни — когда он командовал автослужбой 40-й армии Ограниченного контингента советских войск в Афганистане. В этом году исполняется ровно 35 лет, как он покинул ту страну. Год и десять месяцев (октябрь 1985 — август 1987 года) его жизни можно обозначить знаком «Опасный поворот» — иначе службу «за речкой» и не назовешь.

— Александр Владимирович, раз уж наш разговор проходит под сенью дат — ваше 77-летие, 35-летие возвращения из Афганистана, я бы хотел цифрами и продолжить…

— Ко мне, начальнику автослужбы Ограниченного контингента советских войск в Афганистане, стекались все данные. Боевая деятельность соединений обеспечивалась 46 автобатами. Ежедневно (!) по дорогам Афгана колесили 25–30 колонн общей численностью от 1000 до 1500 автомобилей. Расстояние подвоза для армейских боевых и тыловых частей исчислялось 100–700 километрами! Водители в погонах перевезли за 1980–1989 годы более 10 млн тонн различных грузов — в том числе опасное для них самих горючее и боеприпасы. За время войны наши войска по разным причинам потеряли 11 369 единиц автотехники, только от боевых повреждений — 5775 машин и средств подвижности. Помню число награжденных водителей — более 20 000 шоферов в форме получили ордена и медали.

— Художественный руководитель ансамбля «Голубые береты» Юрий Слатов служил в Афганистане в звании лейтенант — был военным водителем. Он вспоминает, что у них в ДРА было три главных врага: климат, дороги и «духи». И ему до сих пор сложно расставить их по приоритетности…

— Трудности обступали автомобилиста со всех сторон. Общая протяженность афганских дорог — более 18 000 километров, и только 15 процентов (!) из них имели твердое покрытие. Ни о каком плановом ремонте в годы войны и речи быть не могло. Из-за этого и других факторов (разница в эффективности охранения, запыленность, рельеф местности, минная опасность) скорость проходящих колонн значительно снижалась — в среднем около 40 км/час. Скальная порода резала шины в клочки, многочисленные выбоины, в особенности от гусениц танков сопровождения, вынимали у водителей душу. Дороги были усеяны всяким ломом, массой стреляных гильз, которые пробивали колеса БТР и грузовиков… В более-менее терпимом бережном состоянии поддерживалась только основная магистральная трасса Хайратон — Кабул. Семь загибов на версту, да еще по такой жаре, под прицелом врага — то еще испытание!

— Как советские бойцы и офицеры выдерживали особенности климата горной страны?

— Головной болью № 1, кроме жары, была пыль — густая, как цемент, буквально перетекавшая под колесами, доходя до их середины. Машины «плыли» в ней, как в воде! Некоторые районы Афгана вроде провинции Баглан с центром в Пули-Хумри получали прозвища-поговорки вроде: «Если хочешь жить в пыли, то служи в Пули-Хумри». Без маски в кабине было невозможно ехать, постоянно забивались воздухофильтры — их чистили после каждого рейса, приходилось чаще менять масло. Лавины, камнепады, оползни… Прекрасно помню случай: самоходная артустановка 2С1 «Гвоздика» за перевалом Саланг сорвалась с прицепа перед ущельем глубиной метров в 700! Ее пытались достать лебедкой, и тут — лавина. Кузов «Урала» «прессануло», погибли майор Николай Макаров и прапорщик. Пришлось задействовать эвакуационный батальон на многоосных тягачах МАЗ543, но «Гвоздику» не уберегли — засыпало камнями. А вообще бронетехнику спасали любой ценой, сильно поврежденные автомобили чаще всего не эвакуировали — уничтожали, сбрасывая в пропасть. Жалко ли было технику? Еще как! Но задерживаться, долго возиться у сильно завязших машин было себе дороже – и позже я поясню почему.

На перевалах (Саланг — высота более 4500 метров) стоял холод минус 10–12, из-за осадков водители порой плохо видели идущую впереди машину. Въезжали на перевалы в сетчатых костюмах КЗС и по мере подъема одевались как капуста, укутывая себя дополнительными слоями одежды. Воевали и с противником, и с природой. Советская техника была хорошая, ремонтопригодная, особенно «Уралы», но запасных частей тратилось большое количество. Их износ был намного интенсивнее, чем в мирное время, поэтому старались снабжать части деталями регулярно и в достаточном количестве. Получалось не всегда. Техподразделения автомобильных частей, сами водители, стараясь скорее поставить технику обратно в строй, творили чудеса, выкручиваясь до прихода деталей!

— Засады на колонны вошли в каждый фильм о войне в Афганистане…

— Нападения бандгрупп были самыми болезненными, но обстрелять могли и безобидные с виду пастухи… В обороте у населения были образцы всевозможного оружия, каждый мужчина считал себя воином – традиция! Пулю из дальнобойного «бура» (английская винтовка Ли-Энфилд образца 1896 года) водитель мог получить запросто. Я стрелял из такой — хорошая вещь, порох не насыпной, в патрон вставляется этакая спрессованная «макаронина»: отсюда и мощь выстрела. Дальнобойный, с прекрасной убойностью, но отдача очень сильная! Я не снайпер по специальности, но с расстояния в два километра запросто попадал в камень площадью два на два метра. Без оптики! Поэтому водитель был всегда в напряжении: беда могла подстерегать за любым камнем. Каждого, кто съездил в десять рейсов, можно было смело награждать медалью «За отвагу» или «За боевые заслуги». Оговорюсь: боевикам нужны были не только сожженные бензовозы, погибшие шурави — важны были детализированные «картины» уничтоженной техники для кадров иностранных фотокорреспондентов. Что-то вроде отчета для заграничных покровителей и спонсоров — глядите, ваши средства на наше обучение и вооружение тратятся не зря! Удачные засады на автоколонны были, конечно, но не так часто, как принято думать: прикрытие «ленточек» год от года совершенствовалось.

Например, моим приказом из отдельных батальонов материального обеспечения дивизионного уровня были убраны КамАЗы — кресло водителя у них располагалось в опасном месте, боец сидел буквально «на колесе». Пучок взрыва мины легко доставал до водителя в кабине — он был смертником. Эти грузовики заменили на «Урал4320» и его модификации с двигателями, расположенными впереди и защищавшими солдата от ударной волны и осколков. Среди бойцов такие машины получили прозвище «полтора метра жизни» — до бойца пучку взрыва нужно было пройти более метра сквозь внутренние механизмы машины, что сильно снижало риск для жизни.

По нашему заказу отечественные машиностроители для ряда грузовых и легковых автомобилей сделали съемные «доспехи»: наружную бронезащиту, броневые жалюзи на ветровом стекле, смонтировали бронеэкраны на внутренних поверхностях панелей и дверей. Локальная защита создавала относительную площадь перекрытия зон уязвимости кабины на 55–70 процентов. Мы внедрили грузовики с зенитными установками ЗУ23-2, монтировали в кузове автоматический миномет «Василек», устанавливали на «броню» НУРСы – установки, бьющие реактивными неуправляемыми снарядами. Они прошли потом обе чеченские кампании, используются в Сирии и не только… Враг, получив такое массированное огневое поражение, что почти всегда прекращал бой и уходил – нужный участок местности буквально выметался будто невидимой расческой! Приходилось видеть лично…

— Часто доводилось ездить по военным дорогам?

— Я боевой офицер — и под пулями бывать приходилось! Однажды вторые сутки стояла «нелетная» погода, а ехать на распределение груза по направлениям нужно было во что бы то ни стало. Войска ждут снабжения! И я поехал по дорогам провинции Баглан. Нас сразу взяли в оборот — с высот бьют невидимые снизу крупнокалиберные ДШК, автоматы. Как мы тогда говорили — «с гор льется». Глядишь: вон машина загорелась, вон — раненый боец… Вызвали ударные вертолеты Ми24: они через полчаса из Кундуза (до него около 200 км) прилетели, отогнали врага от дороги.

Как-то раз пришлось вылететь в район кишлака Суруби — полуприцеп МАЗ ремонтно-эксплуатационной группы (РЭГ) застрял на дороге, как раз над обрывом. Бросать его жалко — целехонький! Дело оказалось сложным, машина влипла надежно: пришлось лететь в Гардез и оттуда в составе колонны из танка, БТР и крана на высокой скорости ехать обратно. В разгар мероприятий по вызволению МАЗа к нам подошла группа «духов» — по горам разошелся слух, что есть чем поживиться. Зазвучали выстрелы. Мы заняли оборону, ответили им и без потерь (спасибо вертушкам — вновь подоспели, расчистили дорогу) проследовали в Суруби. И таких случаев было еще несколько.

Подписывайтесь на наш Telegram-канал Минская правда|MLYN.by, чтобы не пропустить самые актуальные новости!

Рекомендуем