«Господь вернул меня сюда через 28 лет»: история храма в Крупском районе и его моряка-настоятеля

На окраине агрогородка Худовцы, в пяти километрах от Крупок, среди берёз стоит деревянная церковь. Небесно-голубая, с золочёными куполами – она похожа на корабль, причаливший здесь больше ста лет назад. И который будто ждал своего надежного капитана.

И дождался. С 2005 года капитан здесь тоже есть. Только вместо морской фуражки – ряса, вместо штурвала – кадило, а вместо океана – людские души.

Отец Андрей Дмитриев встретил журналиста «Минской правды» на пороге храма Рождества Пресвятой Богородицы. Посмотрел, чуть прищурено – так всматриваются в горизонт бывалые моряки. И с улыбкой пригласил:

– Заходите. У нас внутри зимой холодно. Но печь топим. Да, в лютый мороз службы ставим на паузу: певчих своих и прихожан жалею. А как только теплеет – в храме людно и в выходные, и в праздники.

Внутри храма пахнет старыми иконами, воском, деревом, которое на протяжении более сотни лет впитало в себя тысячи молитв. И ещё чем-то неуловимым, отчего вдруг становится спокойно.

– Интересно, что в детстве я часто любовался этим храмом со стороны, но внутри ни разу не был, – говорит отец Андрей, оглядывая храм. – Мама водила нас из Шатьков, это рядом. И я помню, как стоял еще совсем маленький, рот открывал от удивления. Казалось, тут всё живое.

А дальше он замолкает, словно прислушиваясь к себе:

– Тогда и подумать не мог, что вернусь сюда служить. Что Господь приведёт меня домой через полмира и предоставит возможность вернуть этому старинному деревянному храму жизнь. Ведь до 2005 года в нем 10 лет не велись службы.

Император, крушение и пять тысяч рублей

А построен храм Рождества Пресвятой Богородицы был в 1894 году в память о чудесном спасении царской семьи.

В истории описываются события, как 17 октября 1888 года под Харьковом потерпел крушение поезд с императорской семьёй. Вагоны падали под откос, люди гибли, но Александр III с женой и детьми чудом остались живы. Свидетели утверждали, что государь держал на плечах рухнувшую крышу, пока близкие выбирались из-под обломков.

После этого было построено много православных храмов, и один из них – на Крупщине.

– Люди возвели его на свои средства, – рассказывает отец Андрей. – Собрали пять тысяч рублей – по тем временам огромные деньги.

Церковь получилась на загляденье. Деревянная, с шатровой колокольней, узорчатыми наличниками – настоящий памятник народного зодчества. Строили без архитекторов, но с таким мастерством, что через сто тридцать лет она всё ещё стоит.

– Говорят, строили без единого гвоздя, – замечает батюшка. – Не знаю, правда ли, или это легенда. Но и такая информация от местного населения не раз звучала.

Правда, судьба у церкви оказалась непростой. В 1930-е её закрыли почти на десять лет. А во время войны случилась удивительная история: немцы захотели снять с купола золотой крест. Сорвали, сбросили вниз – и крест исчез. Как сквозь землю провалился. Не нашли его до сих пор.

С 1942 года храм снова открылся. А в конце девяностых, когда рухнула страна, опять остался без священника. С 1995 года службы здесь почти не проводились.

Десять лет запустения. Ветер гулял под сводами. И только иконы – старые, тёмные – терпеливо ждали.

Моряк, который сошёл на берег

– А вы, и правда, моряком были? – спрашиваю, разглядывая современное убранство церкви.

Отец Андрей усмехается, и на миг я вижу того парня, что уехал из Крупок покорять моря:

– 28 лет отходил. В 1977-м окончил школу №2 в Крупках, поступил в рижскую мореходку. Паруса, романтика… Каждый мальчишка тогда мечтал стать моряком. Мечты привели в далёкие страны. И в Америке был, и в Венесуэле, во Франции. Много где довелось.

Но каждый раз, возвращаясь из рейса, он заходил в церковь. Сначала из любопытства, потом – потому что тянуло.

– Как-то в рижском храме попросили помочь на службе, – рассказывает наш собеседник. – Согласился. А потом ещё и ещё. Научился многому, предложили остаться священником в Риге. Но отказался. Не был готов.

Он снова уходил в море. И только когда здоровье дало сбой, когда пришлось лежать во французской больнице, когда списали на берег, понял: Господь не пускает. Он закрывает одну дверь, чтобы открыть другую. И этому глупо противиться.

– А вы задумайтесь, – вдруг говорит он, глядя в глаза. – Кто были первые апостолы? Пётр, Павел – рыбаки. Им Господь сказал: «Идите за Мной, и сделаю вас ловцами человеков. Не сетями, а словом вы будете приводить к вере во Христа». Вот и я с моря на ту же службу перешёл.

В 2004-м приехал в Минск, в кафедральный собор на Немиге. Митрополит Филарет, царство ему небесное, принял по-отечески, дал келью. А отец Андрей всё не находил покоя.

– Прихожу к Владыке: «Благословите съездить посмотреть, где служить». А он: «Побудь ещё». А я не могу. Чувствую – надо.

Приехал в Крупки, зашел к благочинному отцу Виктору. Тот, узнав, что перед ним бывший моряк, а теперь пономарь из Риги, пригласил на чай.

– А потом говорит: «Есть у нас церковь в Худовцах. Хотите посмотреть?»

Так отец Андрей впервые вошёл в храм, мимо которого бегал мальчишкой.

«Первая служба всё изменила»

– Подчеркну, что храм десять лет стоял без службы, – вспоминает батюшка. – Местные старики рассказывали страшные вещи: в округе много суицидов случалось. А когда началась постоянная служба, всё прекратилось.

Он обводит взглядом храм:

– Я в это верю. Где Божья Матерь – там мир и тишина.

Состояние церкви было ужасным. Крыша текла, стены промерзали. Один из священнослужителей сказал: проще новый построить, чем этот ремонтировать. Но отец Андрей решил иначе:

– Старался всё сохранить. Если досточка, к примеру, сгнила – снимали и ставили точно такую же. Чтобы храм оставался тем самым, из детства.

Первое время служили вообще без отопления. Поставили буржуйку, вывели трубу в окно. Потом построили флигель с печью. Начали менять обшивку. Взялись за купол.

– Вот тот купол всем миром меняли. Собирали и поднимали краном. И честное слово, реставрация сложнее стройки. Новую церковь построить быстрее.

Чудеса, которые случаются здесь

Отец Андрей рассказывает:

– Служил как-то молебен, читал Александра Свирского. И вдруг думаю: «А у меня же его иконы нет». Никому не сказал. А через неделю приходит женщина, несёт икону: «Батюшка, вот решила вам подарить». Похожий случай был и с появлением в храме иконы Василия Острожского. Женщина посетила монастырь в Черногории и привезла икону оттуда специально для нашего храма. Так ей сердце сделать велело.

Самая почитаемая икона в храме – Святого Пантелеймона. Она ровесница храма, ей тоже больше ста лет. Люди приезжают к ней из Минска, из Витебска, из-за границы, когда гостят у родных. Говорят, помогает душевно исцеляться.

– Это святые помогают, – убеждён отец Андрей. – Они наши помощники. Просим – они откликаются. Господь через них действует. И через людей. Человек пришёл, помог, икону принёс – а за ним святой стоит.

Облачение за 1800 долларов и народные пожертвования

– Вот это, – отец Андрей подходит к голубому облачению храма, – самое первое большое пожертвование. Женщина приехала с сыном, посмотрела на службу и говорит: «Батюшка, я хочу облачение подарить». Поехала в Елизаветинский монастырь, нашла мастерицу, заказала. Почти 1800 долларов отдала. 20 лет прошло, а оно выглядит вполне достойно.

Люди приходят в храм и очень многие помогают, вносят лепту в его возрождение. На стенах, к примеру, имитация бруса. Каждая досточка, объясняет батюшка, кем-то пожертвована. И витражи также были заказаны и подарены храму дарительницей.

Прихожане не только жертвуют, но и работают сами. Кто свечки заправит, кто дорожки почистит, кто печь протопит. Женщины убирают, поют на клиросе – всё бесплатно, от сердца.

Лечебница для души

– Я стараюсь объяснять людям, – говорит отец Андрей. – Господь создал нас по образу и подобию. Как Бог един в трёх лицах, так и человек един: тело, душа, дух. Когда болеет тело, идём в поликлинику. А когда болит душа – только сюда. Церковь – лечебница души. Мы все грешные. Только Господь безгрешный. Кто-то душу сильно запачкал, кто-то чуть-чуть. Молодые часто не понимают: яблоко в чужом саду сорвал – ну и что? А это воровство. Где очиститься? Только здесь.

На праздники в храм приезжают не только местные. Из Крупок, из Минска, из дальних деревень. Бывает по пятьдесят, по семьдесят человек приходит на службу.

– Люди рассказывают друг другу, что церковь обновилась, что службы идут. И едут. Потому что здесь – как дома.

Нержавейка и большие планы

– Знаете, о чём я пятнадцать лет мечтал? – спрашивает вдруг отец Андрей. – О нержавейке для хранения крещенской воды. В этом году мечта сбылась. Теперь в храме круглый год есть крещенская вода.

– Я всем говорю: приезжайте, лечитесь. Когда первый раз святили, один врач посмотрел, говорит: хорошая вода, живая.

В планах – фасад. Внутри уже всё сделали: полы, стены, обшивку. Теперь очередь за наружными работами.

– Будем потихонечку, одну часть, потом другую. Дай Бог здоровья всем, кто помогает. Храм не на деньгах держится, а на людях. На их сердце. Главные помощники – те, кто приходит и делает.

Мамина молитва

Родители священника Андрея Дмитриева не были церковными людьми в привычном понимании. Но он вспоминает, что по ночам, когда дети ложились спать, мама крестилась. А на Пасху будила: «Вставай, сегодня праздник». Яичко в освящённой воде лежало. «Помойся и скушай».

– Я тогда не понимал, что это за вода. А теперь знаю: это мама первые зёрнышки веры в нас сажала. Сама не рассказывала, а делала. Это главное.

Когда приходят люди и жертвуют что-то в память о родителях, отец Андрей относится к этому особенно трогательно.

– Кто-то икону привезёт, кто-то вазу. Я прозвищ не называю – для меня это не жертвователи, а родные люди. Они свой скарб сюда приносят.

Там, где сердце

Мы выходим из храма. Солнце золотит купола. Отец Андрей стоит на пороге, щурится:

— Я сюда вернулся и чувствую себя на родной земле. Я рад. Возраст такой, что хочется покоя, природы, тишины. И здесь это есть. Пока силы есть – слава Богу. А сколько Господь даст – столько буду служить

– Так как правильно? – спрашиваю, уже зная ответ.

– А правильно – вот так, – улыбается он. – Жить, верить, в храм приходить. Здесь дом. Здесь Господь. Здесь люди силы берут. И я беру. Слава Богу за всё.

Сажусь в машину и внимательно смотрю на удаляющийся храм. Он стоит на пригорке, среди берёз. Кажется, он здесь был всегда. И будет всегда. Потому что есть – кому за ним смотреть. Есть – кому в нём служить. Есть – кому сюда приходить.