Первый труп, крысы и отпечаток на зеркале — закулисье работы эксперта-криминалиста из Борисова

23 февраля мы привычно поздравляем мужчин с Днем защитников Отечества. Кто-то вспоминает тех, кто с оружием в руках стоит на границах. Кто-то — тех, кто когда-то отдавал долг Родине в горячих точках. Но есть и другие защитники. Те, кто не носит военную форму, но каждый день вступает в бой с хаосом, равнодушием и преступностью. Их оружие — не автомат, а серый чемоданчик с кисточками и порошками. Их поле боя — места преступлений, где даже мертвые могут заговорить, если умеешь слушать.

22-летний Антон Ивашкевич из Борисовского межрайонного отдела Госкомитета судебных экспертиз — молодой специалист, за плечами которого всего полгода самостоятельной работы. Но за эти месяцы он уже успел подержать в руках череп с проросшим сквозь него корнем, найти след женщины на зеркале и научиться не морщиться от трупного запаха. Корреспондент «Минской правды» поговорила с ним о том, что на самом деле хранится в сером чемоданчике, почему сериальные криминалисты, зачастую, — это смех сквозь слезы и как не сойти с ума, когда видишь то, что обычному человеку не снилось и в кошмарах.

«Взял череп, смотрю: внутри веточка проросла»

В профессию Антон попал неслучайно. Его отец, Денис Ивашкевич, отдал экспертной службе более 27 лет. Сейчас он на пенсии, а когда-то работал в управлении криминалистических экспертиз и учётов Минской области.

— В детстве папа брал меня на работу пару раз. Я с гордостью смотрел на то, как его уважают коллеги и подчиненные. Самое яркое воспоминание — как впервые в жизни я увидел у него настоящий служебный пистолет. Я тогда сразу подумал: хочу быть, как папа.

Правда, дома о работе не говорили никогда. «Работу оставляй на работе», — учил отец. И Антон этой традиции следует до сих пор, даже несмотря на то, что за полгода в Борисове случаев, достойных вечерних обсуждений, накопилось предостаточно.

Один из самых необычных — находка костных останков возле старой церкви. Газовая компания прокладывала трубы и ковшом экскаватора зацепила землю. Вместе с землей показались человеческие кости.

— Это было, скорее всего, старое кладбище, — вспоминает Антон. — Там был череп, отдельно челюсть, пара позвонков. Я взял череп в руки и смотрю: внутри него веточка проросла. Маленькая, тонкая, но уже корни пустила. Понимаете, сколько лет должно пройти, чтобы череп стал частью почвы, а внутри выросло растение? Лет 70, не меньше. Криминала там, конечно, не было — просто история, которую экскаватор вытащил наружу.

«Стою и понимаю: теория закончилась». Первый выезд, который не забыть

Антон Ивашкевич помнит свой первый самостоятельный выезд до мелочей. Не потому, что там произошло что-то сверхъестественное или особо жуткое. А потому, что в тот момент он впервые остался с этой работой один на один.

— Это было мое первое дежурство. Я только сдал теорию, прошел практику в Академии, думал, что готов ко всему. А когда пришло сообщение, внутри все сжалось, — вспоминает он. — Вызов был на труп. Мужчина, изрядно выпивший, шел домой из магазина. Решил сократить дорогу, поскользнулся и ударился головой о бордюр.

Антон рассказывает эту историю спокойно, но чувствуется, что прокручивал ее в голове не раз.

— Травма сама по себе была не смертельная. Но алкогольное опьянение дало сильную нагрузку на сердце. И оно не выдержало. Когда я приехал, мужчина уже был без признаков жизни. Лежал на асфальте, рядом лужа крови. Обычная бытовая история, таких много. Но для меня она стала первой.

Самое сложное, говорит Антон, было не само тело. И не запах, и не вид крови. Сложнее было осознать, что рядом нет наставника, который подскажет: «Сфотографируй под этим углом, не забудь про следы обуви».

— Ты выходишь из машины с чемоданчиком, и все смотрят на тебя. Следователь ждет. И ты должен сделать все правильно. Потому что если сейчас ошибешься или что-то упустишь, потом экспертиза может ничего не дать. А это чья-то жизнь, чья-то правда, чье-то правосудие.

В Академии, признается Антон, преподаватели учили многому. Но между учебным пособием и реальным асфальтом, на котором лежит мертвый человек, — дистанция огромного размера.

— Теория — это одно. А когда ты сам, без подсказок, должен решить, с какого ракурса снимать обстановку, где искать следы, как правильно упаковать вещдоки, — тут включается другое. Ответственность. Она давит с огромной силой. Помню, как отошел в сторону после осмотра, выдохнул и подумал: «Справился! Обратного пути нет. Теперь я здесь всерьез и надолго».

Сейчас, спустя полгода и десятки выездов, Антон улыбается, вспоминая тот день. Говорит, что без этого первого раза не было бы и всех остальных.

— Это как прыжок в воду. Можно сколько угодно учить теорию плавания, но пока не нырнешь — не поймешь. Я нырнул. И ничего, с волнами справился, — с улыбкой рассказывает парень.

Изгрызенное тело, гора бутылок и холод

Но не все выезды такие «исторические». Бывают и те, от которых у нормального человека кровь стынет в жилах.

— Запомнился случай: два трупа в притоне. На улице минус 10. Заходим в комнату — там минус 2. Холодно, как на улице почти. Лежат двое: мужчина и женщина. А женщина… ну, скажем так, объедена крысами.

Антон говорит об этом спокойно, без содрогания. Объясняет профессиональным подходом:

— Крысы в холод активизируются. Они ищут тепло и еду. А тут есть и то, и другое. Не факт, что люди лежали долго. Может, пару дней. Но в таких условиях грызуны работают быстро. Запах, конечно, тяжелый. Трупный яд, аммиак, сероводород — это смесь, которую не забыть. Но к запаху привыкаешь. Вернее, учишься его терпеть.

В Академии будущих экспертов готовят к таким зрелищам. Антон вспоминает своего преподавателя Александра Гусенцова, который возил студентов в морг на практические занятия.

— Мы там были не раз. Смотрели, как проводятся вскрытия, как зашивали тела. Скажу так: мозг человека устроен защитно. Он не воспринимает мертвое тело как человека. Это просто объект исследования. Поэтому мы абстрагируемся. Но отвращение к запаху все равно приходится преодолевать.

«Сериалы — это смешно»

Рабочий серый чемоданчик, с которым криминалисты ездят на вызовы, — это отдельная тема. В кино из него достают какие-то фантастические приборы, которые в мгновение ока выдают результат. В реальности все прозаичнее.

— Сейчас у каждого эксперта свой личный чемодан. Раньше их передавали по смене, теперь отвечаешь за свой лично, — показывает Антон. — Внутри: фонарик, лупа, дактилоскопические порошки, кисточки, пленки… И фотоаппарат. Цифровой, конечно.

Антон признается: детективные сериалы смотрит, но чаще с улыбкой.

— Там экспертов показывают либо чудаками, либо экстрасенсами. Поводил рукой — и сразу вся картина преступления ясна. Взмахнул кисточкой — и отпечаток уже в базе. На самом деле это трудоемкий и кропотливый труд. Из ста изъятых следов полезными могут оказаться всего десять. И по каждому в последующем надо написать заключение.

Зеркало, косметика и отпечаток ладони

Но нередко работа приносит и настоящее удовлетворение. Особенно когда результат твоего труда помогает раскрыть преступление.

— Был случай: кража косметики из квартиры. Женщина залезла, набрала вещей на сумму больше 200 рублей. Подозреваемую нашли быстро, но нужно было подтверждение, что она там была. Я обработал помещение порошком, и на зеркале нашел след ладони. Идеальный, четкий. Провели экспертизу — полное совпадение. Она сначала отказывалась, а потом, когда ей показали заключение, призналась. Вот ради таких моментов и работаем.

Чаще всего Антон выезжает на кражи. Это самое распространенное преступление в Борисовском районе. И добавляет, как и в другом любом регионе.

— Сейчас много краж уходит в интернет — киберпространство. Туда мы не выезжаем, — он улыбается. — А обычные кражи совершают, как правило, люди судимые или асоциальные. Их вычисляют быстро. «Глухарей» мало. Есть база, оперативники работают, камеры кругом. На сегодняшний день у преступников мало шансов остаться незамеченными.

Экспертиза становится «добивающим» аргументом

Еще одна категория выездов — граффити с рекламой наркошопов.

— Приезжаешь, фотографируешь надпись общим планом, потом каждый элемент отдельно с линейкой. Точки начала и окончания букв, соединения, каждое слово. Потом берем соскоб краски. Если найдут подозреваемого — а их находят в том числе и по камерам, — мы сможем провести почерковедческую экспертизу или исследование лакокрасочного покрытия. Это будет доказательством.

— Просто так, по граффити, человека не вычислить, — уточняет Антон. — Но при наличии подозреваемого наша экспертиза становится «добивающим» аргументом.

Главное — не подвести отца

Антон — молодой специалист. Он эксперт сектора криминалистических экспертиз экспертно-криминалистического отдела Борисовского межрайонного отдела Госкомитета судебных экспертиз. Пришел на работу в июле 2025 года, и сейчас у него за плечами первые самостоятельные дежурства, первые ошибки и первые победы.

— В Борисов попал по распределению. Город мне нравится, Минск рядом. Отдел тут мощный, коллектив сильный. Мне помогают все: от замначальника до коллег по сектору. Особенно Виталий Кобусь — он поистине грамотный специалист, всегда подскажет. Мой главный наставник.

С отцом Антон работу обсуждает редко. Но ответственность чувствует всегда.

— Моего папу в управлении по Минской области все знают. Уважают. И сейчас, когда смотрят на меня, наверное, сравнивают. Надо не подвести. Быть не хуже. Пока вроде получается.

Впереди — пять лет отработки. Потом, возможно, останется в Борисове. Или вернется в Минск. Но одно Антон знает точно: менять профессию не планирует.

— За эти полгода я понял: это мое. Работа интересная, хоть и сложная. Но когда знаешь, что твой труд помогает найти правду, — все остальное уходит на второй план.

К смерти, говорит Антон, привыкнуть нельзя. Но можно научиться с ней работать. И помнить: внутри самого старого черепа иногда прорастает новая жизнь. Даже если этому черепу 70 лет.