Generic selectors
Exact matches only
Search in title
Search in content

Шесть пробоин в крыле, снесено полхвоста, но немца сбил. Подвиг политрука летчика Андрея Данилова

Шесть пробоин в крыле, снесено полхвоста, но немца сбил. Подвиг политрука летчика Андрея Данилова

Нынче как-то не принято говорить о той важнейшей роли, которую сыграли на фронтах Великой Отечественной войны коммунисты–члены и кандидаты в члены Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков), а также комсомольцы-члены Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза молодежи.
А ведь хорошо известно, что многие бойцы перед боем с врагом писали заявление о приеме в Коммунистическую партию и при этом делали приписку: «Если я погибну, считайте меня коммунистом.»
И это абсолютная правда: такие заявления бойцы делали перед возможной гибелью, а в такие минуты люди не врут. 
— Вдумайтесь, — обращается к современным поколениям историк Юрий Алексеев в своей статье «Кроме нас некому», — перед войной в партии было около полутора миллионов человек. В сражениях Великой Отечественной погибло свыше 3 миллионов коммунистов — тех, кто сражался за Советскую власть, а также их сыновей и дочерей. Те, кто воевал на фронте или в партизанских отрядах, также хорошо знали, что первыми, кого немцы приговаривали к расстрелу, были коммунисты.
И несколько слов о фронтовых политработниках, которые показывали в бою пример бойцам, первыми бросаясь в атаку на врагов, идя на тараны, закрывая своим телами амбразуры вражеских пулеметов… Вспомним крылатые слова политрука Клочкова: « Велика Россия, а отступать некуда…»
Чтобы не заподозрили меня, автора, который сам был армейским политработником Советских Вооруженных Сил более 20 лет, в некоей корпоративности, сошлюсь на слова немецкого генерала, воевавшего на Восточном фронте:
 — То, что солдаты Красной Армии продолжали сражаться в самых безнадежных ситуациях, совершенно не заботясь о собственной жизни, можно в значительной степени приписать храброму поведению комиссаров, — писал немецкий генерал Эрих Раус.
На страницах сайта МЛЫН.BY публикуются рассказы о воздушных таранах, совершенных нашими советскими летчиками в первый день Великой Отечественной войны, и подчеркну, что все эти летчики были коммунистами и комсомольцами!
Сегодняшний рассказ пойдет о воздушном таране, совершенном в небе Гродненской области Беларуси коммунистом, летающем политработником–заместителем командира авиационной эскадрильи по политической части 127-го истребительного авиационного полка Даниловым Андреем Степановичем, и его военной судьбе, приведшей к ПОБЕДНОМУ МАЮ 1945 года.
В целях же исторической справедливости и, отдавая дань мужеству и героизму личного состава 127-го иап, приведу короткую справку.
Полк был сформирован под Бобруйском в 1940 году, к июню 1941 года базировался близ Скиделя, что на Гродненщине, а на 22 число находился на полевом аэродроме Лесище Щучинского района Гродненской области.
В первый день войны полк совершил 172 боевых вылета, потерял 13 самолетов и 9 летчиков, еще 5 человек было ранено. Уничтожил в воздушных боях в первый день 20 самолетов противника, что явилось лучшим результатом для истребительных полков Западного фронта.
В небе Беларуси полк сражался до конца июня 1941 года, затем воевал под Ленинградом, Сталинградом, на Курской дуге, с ноября 1943 года снова бои за освобождение Беларуси. За боевые успехи 127 иап стал Варшавским и Краснознаменным.
Но вернемся к 22 июня 1941 года.
Для жителей Гродно и близлежащих населенных пунктов утро 22 июня 1941 года запомнилось прежде всего ревом немецких самолетов и воздушными схватками с ними советских летчиков. И хотя в кабинах фашистских мессершмиттов, фокке-вульфов, юнкерсов и дорнье сидели уже имевшие двухлетний боевой опыт гитлеровские асы, немало их было сбито нашими летчиками в первый же день войны. К большому сожалению несли серьезные потери и наши авиационные полки, летавших еще на устаревших «ишачках» и «чайках», уступая перед численным превосходством  противника в воздухе.
В д. Каменка Щучинского района установлен памятник погибшим 22 июня 1941 года летчикам 127 истребительного авиационного полка.
Памятник представляет собой камень, на лицевой поверхности которого выбито изображение истребителя и установлена мемориальная табличка с текстом:
«Летчики 127 истребительного авиационного полка, базировавшегося на полевом аэродроме «Лесище», погибшие в первый день Великой Отечественной войны 22 июня 1941 года в воздушных боях в небе над Гродно:
ст. л-т Кузьмин Петр Александрович
ст. л-т Михайлов Николай Николаевич
л-т Грибакин Афанасий Висильевич
л-т Ерошин Николай Павлович
л-т Пачин Александр Иванович
л-т Петькун Александр Дмитриевич
л-т Разумцев Михаил Данилович
л-т Филиппов Михаил Семенович
мл. л-т Марков Иван Григорьевич»

С инициативой создания памятника выступил житель Щучина, один из активных краеведов, принимавших участие в сборе информации о летчиках, Владимир Мирчук. Памятник был открыт 11 июля 2014 года. Создавал памятник учитель труда Каменской школы Струпинский Витольд Чеславович.
А тогда газета «Красная Звезда» 9 июля опубликовала Указ Президиума Верховного совета СССР о награждении летчиков 127-го иап и передовую статью «Крылатые герои Отечественной войны». В ней рассказывается о геройски погибшем при таране немецкого самолета старшем политруке Андрее Данилове (замполит 1–й АЭ) и капитане Иване Дроздове (командир 3–й АЭ), награжденных орденом Ленина, и лейтенанте Сергее Жуковском (зам. командира 3–й АЭ), удостоенном ордена Красного Знамени.
О подвиге старшего политрука Данилова газета писала: «С девятью самолетами противника вступил в бой заместитель командира эскадрильи по политчасти старший политрук Андрей Данилов. Спустя несколько мгновений, два из них были сбиты. Расстреляв все патроны, бесстрашный летчик направил свою машину прямо на вражеский самолет. Андрей Данилов погиб смертью храбрых…» 
Здесь же заметка «Бесстрашный летчик» о младшем лейтенанте Сергее Дерюгине (зам. командира 1–й АЭ) — еще одном кавалере ордена Ленина из 127–го полка.
 На следующий же день, 10 июля, газета опубликовала фотографии отличившихся летчиков–героев 127–го иап. Первые награжденные начавшейся войны!  Летчики-герои белорусского неба, которых узнал весь Советский Союз. А, самое важное, наши советские люди увидели, услышали: бьют хваленных немецких воздушных асов!
Рассказываю, как это было на основе боевых донесений и публикаций.
Первый воздушный бой в пятом часу утра возле Гродно провела пятерка истребителей 127-го иап, возглавляемая политруком Даниловым. Три фашистских бомбардировщика Ю-88 летели к железнодорожному вокзалу. С третьей атаки Данилов уничтожил «юнкерс», еще два вражеских самолета были сбиты нашими летчиками. Через несколько часов эскадрилья Данилова опять патрулировала небо над Гродно, и вскоре состоялся еще один воздушный бой, в котором Данилов сбил еще один вражеский самолет, уже второй за это первое военное утро.
Примерно в 10 часов, возвращаясь на аэродром Лесище, летчики увидели, что около 40 фашистских бомбардировщиков приближаются к аэродрому Черлена, на котором базировались советские бомбардировщики. С востока в боевом строю навстречу врагу приближались две эскадрильи 127‑го авиационного полка. В воздушном пространстве примерно от Лунно до Гродно завязался воздушный бой, в котором участвовали с двух сторон около 70 самолетов. Бой продолжался более получаса. У фашистов было не только количественное, но и качественное превосходство. Советские И-153, как их называли — «чайки», уступали в технических параметрах немецким самолетам. Но не уступали в отваге и мастерстве наши летчики, которые сбили четыре вражеских самолета, хотя и сами понесли, как мы уже знаем, значительные потери.
В том бою самолет Данилова был сильно поврежден, его самого ранило осколком. От гибели его спасли карманные часы, лежавшие в нагрудном кармане. Самое плохое же было то, что у него закончился боезапас, тогда он направил свою «чайку» на противника и таранил винтом крыло «мессершмитта». Вражеский истребитель начал падать. «Чайка» тоже потеряла управление, но отчаянным усилием воли опытный летчик Данилов, истекая кровью, вывел самолет в горизонтальный полет и с убранным шасси сумел посадить его на поле с рожью.
Боевые товарищи считали Данилова погибшим. Ночью после боя они разыскали упавший самолет политрука, обнаружили, что в «чайке» шесть пробоин в крыле, половина хвоста отбита, а сиденье залито кровью. Данилова представили к награждению орденом Ленина посмертно, а родителям отправили похоронку.
О подвиге и геройской гибели старшего политрука написали армейские газеты, были выпущены специальные плакаты, листовки. Так, на плакате из серии «В бой за Родину» фотография Андрея Данилова была помещена рядом с портретом легендарного Николая Гастелло. 

ЛЕТЧИК ЖЕ ВЫЖИЛ!
От удара о землю Данилов потерял сознание. Жители деревни Черлена Степанида Гурбик и Иван Лапо подобрали израненного, с обожженным лицом летчика.  Они оказали ему первую медицинскую помощь, а затем сумели переправить в отступавшую часть Красной Армии. Данилов попал в медсанбат, и случилось невероятное: там он встретился с пленным фашистским летчиком, которого сбил в воздушном бою. Немецкий майор успел выпрыгнуть с парашютом. Фашистский ас имел два железных креста за бои в Бельгии и Греции, а на Восточном фронте это был его первый вылет, который оказался для него и последним. Свидетели вспоминают, что немецкий летчик попросил перевести Данилову, что он герой, но сказал, что на таких самолетах воевать против «мессершмиттов»— это самоубийство. Данилов на это ответил: «И все же ваш хваленый «мессершмитт» в болоте».
А теперь предоставлю читателям рассказ самого Андрея Степановича Данилова: 
«Под утро 22 июня, когда было еще темно, в полку раздался сигнал боевой тревоги. Мы тут же бросились к своим «чайкам», завели их. Внезапный вылет никого из нас не удивил, тревоги тогда были частыми. Командир полка подполковник Гордиенко поставил мне задачу: в составе пятерки истребителей немедленно подняться в воздух и преградить путь у Гродно трем нарушившим границу «юнкерсам». При этом предупредил, чтобы мы огня по ним не открывали, а «эволюциями» своих машин в воздухе принудили нарушителей сесть на нашей территории. Я тут же приказал взлетать командирам звеньев Дерюгину и Петренко со своими напарниками Гариным и Шустровым вслед за мной. И вот наша пятерка в воздухе. Идем к Гродно. Пока еще темно. Все ближе граница. И вдруг вижу: вдоль всей линии границы — огни, множество огней, багровые вспышки. Нетрудно было догадаться — бьет артиллерия.
«Что же это, — мелькнула мысль. — Неужели война? Тогда… А если нет? Ведь приказ…» Но, вглядываясь в разраставшиеся вспышки у границы и ближе, ничего иного придумать не мог и решил на свой страх и риск поступать, как на войне. Силуэты германских бомбардировщиков Ю-88 я увидел уже над окраиной Гродно. Они шли без прикрытия. Решение созрело мгновенно: атаковать! Два из них, заметив нас, развернулись и со снижением потянули обратно, к границе. За ними вдогонку бросились Дерюгин и Петренко со своими ведомыми. Но ведущий «юнкере» продолжал следовать прежним курсом. Я свалился на него сверху и с первой же атаки, не задумываясь, а скорее повинуясь какому-то инстинкту борьбы, поймал его в сетку прицела и резанул сразу изо всех пулеметов. Успел заметить, как пламя лизнуло его крыло, а потом повалил сзади маслянисто-черный дым.
Немец бросил машину в пике и перевалил через Неман, видать, стремясь дотянуть до границы. Я не отставал от него и гвоздил до тех пор, пока он не врезался в землю на картофельном поле. Переведя дыхание, я набрал высоту и взял курс на свой аэродром. Солнце еще не всходило, когда я и мои товарищи по эскадрилье почти одновременно приземлились в Лесище. От них я узнал, что они тоже не упустили свои цели и сбили еще два «юнкерса», и тут же доложил об этом командиру полка. Андрей Васильевич Гордиенко с минуту помолчал, видимо, оценивая случившееся. Я прекрасно понимал его: ведь он еще не видел границу в огне и не избавился от довоенных представлений. Избавиться от них ему помог доклад командира эскадрильи старшего лейтенанта Дроздова о гибели в бою командира звена лейтенанта Ерошина. Овладев собою, подполковник спокойно и даже, как мне показалось, с подчеркнутой неторопливостью, приказал мне вылетать снова, уже семеркой, с задачей: барражировать тремя ярусами и прикрывать Гродно с воздуха. Новая встреча с противником произошла тотчас же, как мы появились над городом.
Три «мессершмитта» атаковали мою пару сверху, но почти в тот же миг пара «чаек», которая была выше меня, в свою очередь прижала вражеские истребители. С минуту я следил за «мессершмиттами», и мне показалось, что одного из них вот-вот вгонят в Неман между мостами. Но тут передо мной появился еще один самолет, который, заметив меня, нырнул вниз. Я увидел, что машина, не похожая на другие, двухфюзеляжная — «фокке-вульф-189» или, как ее стали потом у нас называть, «рама». Это был ихний разведчик, видать, его-то и сопровождала напавшая на меня тройка «мессеров». Даю ручку от себя, жму на газ, иду за «рамой» с крутым снижением при полных оборотах мотора. Скорость сумасшедшая, от завихрения в кабине смерч, и пыль с мусором из-под ног летит прямо в лицо.
У земли вражеский летчик выравнивает машину, то же делаю и я. Он тянет к границе, я тоже вслед за ним тяну. Нервы на пределе, сердце колотится. Глаз не свожу с черных крестов и даю пару коротких очередей для пристрелки, не рассчитывая на поражение. И вдруг «рама» теряет скорость, и я едва успеваю отвернуть, чтобы не врезаться ей в хвост. Оборачиваюсь и вижу, как она рассыпалась на куски у хорошо знакомой мне деревни Крапивна, на самой дороге. Сделал над ней круг. Заметил, что надо мной заложил вираж мой ведомый Сергей Дерюгин. Я машу ему рукой: «За мной!» и отставляю большой палец, дескать, видал работку? Дерюгин кивает. Мы уже 45 минут в воздухе, горючее на исходе, пора домой. Идем на свой аэродром мимо Черлены, где базировался полк СБ (скоростных бомбардировщиков).

Видим: над аэродромом бушует пожар, горят самолеты, фонтаны земли. Бомбят! А тут нам навстречу как раз оттуда три «юнкерса» и «мессер». Дерюгин их первым заметил, выскочил вперед, покачивает крыльями (радио тогда на наших «чайках» не было). Я понял, беру на себя «мессера», иду на него, навожу пулемет. Бью короткими, чтобы он отвернул от моих трасс и подставил свой бок. Этот прием удается, и немец сворачивает. Тут я пронзаю его длинной. «Мессершмитт-110» валится на нос, а рядом с ним раскрывается купол парашюта. Порядок! Разворачиваюсь, догоняю Дерюгина. И сразу похолодел: в воздухе девятка бомбардировщиков «дорнье-217», а Дерюгин, набирая высоту, один идет на них в атаку. Я ору в кабине, что есть мочи, хоть и сам себя не слышу: «Серега, елки-палки!» — и за ним. Он уже одного поджег, я бросаюсь на следующего в лобовую, выпускаю очередь, отворачиваю, — и за третьим. И немцы — кто вправо, кто влево, кто вверх, кто вниз. Вижу, у меня один задымил и — в спираль.
Задыхаюсь, кричу: «А, не понравилось! Удираете!». Одним словом, основательно прочесали ихнюю эскадрилью. Дерюгин сбил двух, я одного. Теперь — скорее домой. Но тут на выручку своим приходят немецкие истребители. Появились для нас не вовремя. Сколько их, даже сосчитать не успел. Навалились со всех сторон. Даю веером очередь, почти наугад. Хотел дать вторую, жму гашетки, а пулеметы молчат. Понял: кончились патроны. Видать, это поняли и немцы: встали в круг да и взяли меня, голубчика, в оборот. Вижу: левая плоскость ободрана, перкаль болтается, ребра наружу. Машина слушается плохо. А гитлеровцы лупят по очереди, кругом огонь, дым, следами от трассирующих пуль все, как сеткой, затянуло. «Вот теперь, — думаю, — погиб». Эрликоновский снаряд нижнюю плоскость пробил, пуля в сухожилье левой руки угодила, лицо в мелких осколках, реглан искромсан…
Верчусь, как куропатка, а поделать ничего не могу. Гляжу: один так красиво на меня заходит. И вижу свою смерть. Теперь уже все равно — таран так таран! Он в пике, а я задираю нос к нему. Успел отчетливо увидеть горбоносое лицо и злорадную на нем ухмылку гитлеровца: знает, гад, что я безоружен, торжествует победу. «Ну нет, думаю, рано: ни мне, ни тебе!» Не помню уже, как довернул свою «чайку» и винтом рубанул «мессершмитт» по крылу. Он и посыпался. Падает, струя дыма от него все толще и толще, — и я рядом, в нескольких метрах от него падаю. «Мессер» стукнулся оземь и сгорел, а моя «чайка», хоть и подбитая, полегче, перед самой землей как-то вывернулась. Сел на брюхо, огляделся. Своих не вижу никого, а фашистов кругом полно, бьют по мне, лежачему. Чувствую удар в живот, не знаю чем: пулей, осколком снаряда? В глазах сразу потемнело, какие-то круги пошли. Решаю: теперь-то уж наверняка убит. Рука натыкается на что-то мокрое у пояса… Рывком выключаю мотор.

Лежу во ржи, надо мной «мессер» проходит, и я ему кулак показываю. Он возвращается и нацеливается в меня. Сбрасываю лямки парашюта, хочу отбежать, а нога не действует. Падаю. И тут вдруг слышу голос: «Давай сюда, родной! Сюда!» Оказалось, недалеко от меня, в картофельной яме, прячась от обстрела, сидели четыре женщины и пятеро детей. Одна из них, как я потом узнал, Степанида Гурбик из деревни Черлены, и звала меня. Она привела к себе домой, перевязывала, кормила, скрывала от нежданных гостей, а потом переправила к своим, в медпункт понтонного батальона, который стоял на Немане возле Лунно.
Военфельдшер Нина Горюнова оказала мне нужную помощь. Там, в санбате, я в тот же день встретился со своим «крестником» — горбоносым, которого я таранил. Он выпрыгнул с парашютом, но его сцапали артиллеристы. Птица важная: майор, два железных креста за Бельгию и Грецию. Пожелал познакомиться со мной. Сказал, что воевал во Франции, Бельгии, на Балканах, в Польше и сбил больше тридцати самолетов противника. В России надеялся увеличить счет, но не думал, что придется иметь здесь дело с фанатиками. «Мы, немцы, ценим настоящее мужество, и я понял, что имел дело о храбрым пилотом, но такого поступка я от него не ожидал. Это же варварство!»
Я попросил перевести ему, что у наших людей несколько иное понятие о подлинном мужестве и оно не имеет ничего общего с коварным нападением на спящие мирные города и беззащитные аэродромы, на женщин и детей, на безоружных противников. Не знаю, понял ли он меня или нет. Скорее всего, что нет, потому что фашистская авиация всю войну сеяла на нашей земле смерть и пепел. Что же касается воздушных и наземных таранов, то их совершили сотни наших летчиков: сознательно шли на смерть ради жизни. Про подобные факты в немецкой военной авиации мне что-то не приходилось слышать.»   
После госпиталя Андрей Данилов снова воевал, принимал участие в воздушных боях на Ленинградском фронте, Курской дуге, освобождал Белоруссию, долетел до Берлина и закончил войну на Дальнем Востоке.
Сам летчик вспоминал: «После выздоровления я сделал еще 96 боевых вылетов, сбил 8 вражеских самолетов, был несколько раз ранен».
Приведу выдержки из боевых характеристик на комиссара Андрея Данилова:
«Батальонный комиссар Данилов как летчик является образцом мужественного и бесстрашного воина. Своим личным примером он воспитал десятки бесстрашных летчиков. т. Данилов является подлинно большевистским комиссаром.»

В Красной Армии у политработников до 1943 года существовали специальные звания, в частности: старший политрук соответствовало званию капитана, а батальонный комиссар — майору. Андрей Степанович Данилов завершил Великую Отечественную войну в воинском звании подполковника.

 В Белорусском государственном музее истории Великой Отечественной войны в одном из залов, посвященном оборонительным боям 1941 года на территории Беларуси, хранятся пуля и карманные часы летчика Данилова, а посетителям музея рассказывают следующее: «22 июня 1941 года в воздушных боях под городом Гродно летчик 127-го авиационного истребительного полка А.С. Данилов, сбил два самолета, а третий — таранил. Получил ранение осколком в голову, а одна из вражеских пуль, ударившись о карманные часы, повредила ногу. Летчик сохранил часы, которые спасли ему жизнь и в 1962 году передал на вечное хранение в музей».

 
В экспозиции музея можно также увидеть его ремень, кобуру, планшет, навигационную линейку, зажигалку, портсигар, мундштук и шлемофон.

После войны Андрей Данилов приезжал в д. Черлену, встречался со спасшими его местными жителями. Пройдя всю войну, летчик Данилов на всю жизнь запомнил небо над гродненской землей, которую он героически защищал.
 А среди более чем десятка боевых наград самым дорогим для летчика Андрея Данилова был орден Ленина за воздушный таран в гродненском небе в первый день войны.

Андрей Степанович Данилов удостоен решением исполнительного комитета Гродненского городского Совета депутатов от 1 июля 1964 года за мужество, патриотизм, достигнутые успехи в трудовых, боевых и общественных делах почетного звания «Почетный гражданин города Гродно», а в марте 2013 года его именем назвали улицу областного центра.
Завершу же рассказ о коммунисте Данилове словами советского писателя А. Твардовского:
« О Данилове — человеке и комиссаре, — убеждённо сказал он, — можно говорить в самом высоком смысле слова.»

Рекомендуем

Информационное агентство «Минская правда»
ул. Б. Хмельницкого, д. 10А Минск Республика Беларусь 220013
Phone: +375 (44) 551-02-59 Phone: +375 (17) 311-16-59