Три истории собак из Гродно, которые тоскуют на цепи

Пункт временного содержания бездомных животных в Гродно – короткие цепи, бетонная будка и 150 пар глаз, которые провожают каждого прохожего. Сюда попадают после побоев, голодовок и предательств. Но даже в этом аду есть свой «красный угол» – три собаки, чьи истории заставляют плакать даже бывалых волонтеров. Их истории нам рассказала волонтер Ирина.

Ирина написала мне сама. Она читала мои статьи про собак – про тех, кого спасли в Минске, про борисовских хвостиков, которым чудом удалось найти дом. Её тронуло, что я пишу не просто «о бедных животных», а о судьбах. О тех, кому осталось жить всего ничего, если сейчас не случится чудо.

– Вы писали, что каждая собака – это характер, это боль, это надежда. У нас в Гродно такие же. Но трое – особенные, – начала Ирина. – За всех болит душа. Но эти… от них просто плакать хочется.

Атос. Тот, кого дважды возвращали

Атос – небольшой, но мощный пёс. Он не выглядит несчастным в привычном смысле – он просто… угасает. Ирина говорит, что у него всегда очень грустные глаза. Тоскливые. Невыносимо смотреть.

Атоса уже дважды забирали в семьи. И дважды возвращали. Первый раз – «не подошёл по размеру». Второй раз – «слишком грустный».

– Он действительно лежит и просто чахнет. Умирает, – вздыхает Ирина. – Не от болезни – от тоски. Он перестал бороться.

У Атоса есть одна особенность, которая перечёркивает все его достоинства. Он не любит котов. Не то что не любит – он их рвет. Это инстинкт, который он не может контролировать.

– Нельзя брать его в семью с котом. Нельзя, чтобы в деревне рядом бегали чужие коты – он их найдёт и загрызёт. И я не могу скрыть эту правду, потому что если мы соврём, его опять вернут. А он не выдержит третьего возвращения.

При этом Атос – замечательный, ласковый. С другими собаками дружелюбен, людей любит. Податливый, знает команды. Но он лежит в вольере и смотрит в одну точку. Ему не нужна еда, не нужны прогулки. Ему нужен кто-то, кто скажет: «Ты мой. Навсегда».

Амур. Тот, кто обнимает и плачет

Амур и его подруга когда-то жили у алкоголиков. Их били, морили голодом, держали в холоде. Там же появились щенки. Щенков раздали, всех, кроме одного – он до сих пор в приюте. А Амур со своей подругой остались вдвоём.

Они жили вместе, грели друг друга, вместе учились заново доверять людям. Но два года назад подруга скончалась от рака. Быстро. Внезапно. Амур остался один.

– Собаки переживают смерть так же, как люди. Может быть, даже сильнее. Потому что они не умеют отвлекаться, не умеют переключаться. Они просто остаются с этой болью. Каждый день.

Амур не ходит гулять. В приюте все собаки безумно радуются, когда их выводят на поле: скачут, бегают, носятся кругами, забывают о цепях. Но Амур – нет.

– Отстегиваешь его поводок, а он не идет. Просто лежит и смотрит в одну точку, – рассказывает Ирина. – Он очень любит обниматься. Сам становится на задние лапы, кладет передние лапы тебе на плечи и прижимается. Прижимается так сильно, будто боится, что ты исчезнешь. И просто стоит. Минуту. Две. Пять. Не отпускает.

Я спрашиваю Ирину: «Это правда? Он сам идёт на объятия?». Она молчит секунду.

– Первый раз, когда я пришла к нему, я была незнакомым человеком. Он меня никогда раньше не видел. А он поднялся, обнял меня и плакал. Прямо у меня на плече. Я чувствовала, как дрожит его тело. Слышала этот скулеж. Это было страшно. Незнакомую женщину обнял, потому что ему так нужна была теплота. Ему так не хватает прикосновений.

Амур не ест. Он переворачивает миску с кормом – не потому что вредный, а потому что ему всё равно. Бежит в будку, прячется. Боится всего – шума, шагов, резких движений.

– Он податливый, очень хороший компанейский. Знает команды, подаётся воспитанию. Крупный, выше колена. Такой, брутальный. Если бы не его страх, не его тоска – его бы уже давно забрали. Но люди пугаются грустных глаз. Пугаются того, что собака не бежит к ним счастьем. А он просто не может. У него внутри – боль, которую он носит каждый день.

Амура никогда не брали в семью. Он всю свою сознательную жизнь в приюте. Сначала с подругой, теперь один. Он не знает, что такое дом, тёплая лежанка, рука, которая гладит просто так.

– Ему нужен преданный, добрый, любящий человек. Который не испугается его тоски. Который скажет: «Я пришёл за тобой. Навсегда».

Тея. Маленькая рыжая лисичка, которая дрожит от всего мира

Тея попала в приют щенком. Маленьким, рыжим, пушистым комочком. Ей было всего несколько месяцев. Волонтеры думали: щенок, быстро пристроят. Не пристроили. Она выросла в приюте. Здесь и осталась.

– Она очень ранимая. Дрожит от каждого прикосновения, – голос Ирины становится тише. – Забивается в угол и просто дрожит. Безумно боится даже поднятия руки.

Никто не знает, что было с Теей до приюта. Никто не знает, чья рука поднималась на неё. И за что. Но её тело помнит. Помнит каждый удар, каждый крик, каждое резкое движение.

– Она не понимает, что можно жить по-другому. Что люди могут быть добрыми. Что можно доверять. Она смотрит на мир через призму боли, которую ей причинили. И этот мир для неё –опасность.

Тея не хочет гулять. Когда её выводят из вольера, она замирает. Не идет, не бежит, просто стоит, вжав голову в плечи. С прогулки её приходится тащить обратно. Она упирается, но не потому что вредная – она боится. Она не понимает, куда её тащат. И зачем.

– Маленькая, рыженькая, похожа на лисичку. Такая же осторожная, такая же дикая. Она смотрит на людей и не верит. А внутри неё, я уверена, живёт огромная любовь. Просто её никто не достал.

Ирина вспоминает один момент, который дал ей надежду.

– Один раз я сидела в углу её вольера и просто тихо говорила с ней. Не тянулась, не пыталась погладить – просто говорила. И она немного придвинулась. На пару сантиметров. И замерла. Это был первый раз, когда она сделала шаг – не к выходу, а к человеку. Я чуть не заплакала от счастья.

Но на следующий день всё вернулось. Тея снова дрожала, снова забивалась в угол, снова боялась поднятой руки.

– Она как раненый зверёк. Ей нужен кто-то, кто не будет торопить, кто будет сидеть рядом часами, пока она не поймёт, что этот человек не поднимет на неё руку. Но таких людей единицы. И их нет в приюте.

– Я не знаю, насколько информативно я рассказала всё, – говорит Ирина. – Я просто хочу, чтобы их увидели. Чтобы их судьбы тронули. Чтобы кто-то сказал: «Этого пса я забираю». Они ждали слишком долго. Атос уже возвращён дважды – третьего раза он не выдержит. Амур – не знаю, сколько он ещё продержится. Тея никогда не знала, что такое дом. Они не заслужили этой жизни. Они заслужили любовь.

Если вы готовы стать семьёй для Атоса, Амура или Теи – или просто помочь кормом, пеленками или руками – свяжитесь с Гродненским пунктом временного содержания. Или напишите нам, мы свяжем вас с Ириной. Она покажет и расскажет о них.

А они покажут вам – как умеют обнимать, смотреть в глаза и надеяться, даже когда надежды уже нет.