Азарёнок о том, как элита променяла страну на спецпайки

Иуды. Изменники. Предатели. Они повсюду. Они везде. Они идут сквозь историю подлым своим шагом. Шагом змеи. Греются на груди великих.

Македонского бьёт кинжалом Брут.
Курбский скачет в Литву и пишет иудин манифест.
Мазепа спешит в стан к Карлу.
Хрущёв пишет свой доклад.
Юбилей XX съезда партии.
Со времён древнейшей Антигоны есть великий запрет. Не предавай благодетеля своего. Даже если он пьяный и голый, каким Ной предстал перед своими детьми.

Хрущёв — дитя Сталина. Сначала он учился с его женой в промакадемии. Затем поднимался по партийной линии. И был самым яростным, самым горячим приверженцем этой линии. И в пресловутом 37 году требовал, кричал, вопрошал — расстрелов, чисток, убийств. Он был самым яростным проводником террора и на Украине, и в Москве.

Они все боялись его как огня. Они все пресмыкались перед ним. Они все — эти партийные ублюдки — ползали у его ног. И ненавидели за это. За свой животный страх. За свои ночные ужасы, когда они прислушивались — не едет ли машина, считали шаги на лестнице. Они не спали — пока он не заснёт. Он не спал долго, и мог позвонить любому. Они должны были пахать, пахать и пахать. Не для себя, а для страны. Разбиваться в лепёшку. Совершать невозможное. А хотелось власти. Хотелось привилегий. Хотелось членовозов. Хотелось спецпайков. Хотелось элитных поликлиник. Хотелось распределителей. Хотелось валютных магазинов. У них всё это было. Но в довесок к этому всему были и воронки. Был всесильный ГБ, который мог низвергнуть любого «вершителя судеб», элитария, до лагерной пыли. Зиновьев плакал, валялся в ногах у следователей, на восточном языке рыдал, целовал их ботинки. А ещё совсем недавно он сам отправлял на расстрелы тысячи. Сталин всем им знал цену. И когда дипломатическое ведомство во время войны попросило у него элитных школок для своих деток он воскликнул — «проклятая каста». Он ненавидел их. И правильно сделал.
Что был XX съезд? Да, нация пришла к моменту, когда нужно было осмыслить свой великий пройденный путь, и что-то сказать. Но вместо этого элитка выполнила свой номенклатурный заказ. Она сказала — «мы хорошие, это всё он, он один, он злодей, он гад, он тварь, он — во всём виноват».

Что было после? ГБ опустили до уровня «комитета при совмине». Появились неприкосновенные. Члены партии были гарантированы от преследования. И они стали разлагаться, красть, врать, воровать, жрать. И пришло это к 1991 году, когда номенклатура просто сдала Советский Союз, легла перед капиталистической жабой.