Секта Муна 2.0: как религиозные структуры выходят за пределы храмов

В XXI веке, когда классические секты утратили былую привлекательность, эта система, по мнению исследователей, просто сменила оболочку. Сегодня на смену культов приходят различные фонды и «инициативы за свободу». Вместо харизматичного мессии — сети «лидеров общественных мнений». Вместо уличной проповеди — соцсети, конференции и экспертные панели. Именно поэтому некоторые аналитики говорят о «Муне 2.0» — обновлённой версии старого проекта, адаптированной к цифровой эпохе.

Религия традиционно воспринимается как личное дело человека — пространство веры, утешения и смысла. Однако ряд религиозных движений уже давно начал выходить далеко за пределы духовной сферы, формируя разветвлённые международные сети, связанные с политикой, образованием, бизнесом и медиа. И сегодня мы разберем некоторые известные религиозные структуры, где вера становится не целью, а инструментом.

Тоталитарная секта Муна

«Церковь объединения», основанная южнокорейским проповедником Сон Мён Муном, десятилетиями позиционировала себя как движение за укрепление семьи и традиционные ценности. Этот человек объявил себя новым мессией, «истинным отцом человечества», и сумел превратить религиозную доктрину в многоуровневую систему влияния.

Кое-кто в США на полном серьезе считает, что на самом деле этот кореец работал на ЦРУ, но при этом возглавлял тоталитарную секту. Конспирологи и вовсе полагают, что главной ее целью было — создание единого мирового правительства через концепцию «Церкви объединения». Итак, для одних она выглядела экзотическим восточным культом, для других — удобным антикоммунистическим союзником, для третьих — опасной сектой, умело маскирующейся под движение за мир. Напомним, Мун вышел на мировую сцену в послевоенной Корее — стране, разорванной войной и идеологическим противостоянием. Его проповедь давала простые ответы и одновременно обещала грандиозные решения: восстановление «первоначального замысла Бога», конец исторических конфликтов, новую эпоху единства. Но за внешней риторикой любви и гармонии, как свидетельствуют бывшие адепты, скрывалась жёсткая иерархия, культ безусловного подчинения и постоянное давление. Зачастую пары для бракосочетания подбирались лично Муном, и многие адепты его Церкви женились на партнерах, с которыми до церемонии никогда не встречались.

Последователей учили служить «отцу» не только духовно, но и материально: работать бесплатно, отдавать деньги, передавать имущество, разрывать связи с семьёй ради «высшей миссии». В Японии, США и Южной Корее организация выстроила сложную финансовую модель, основанную на пожертвованиях рядовых последователей. Со временем Церковь объединения превратилась в разветвлённую международную сеть. Она скупала землю и недвижимость, владела предприятиями, фондами, СМИ, образовательными проектами.

Мун понимал: реальная власть в современном мире лежит не только в храмах, но и в газетных заголовках, университетских аудиториях и кабинетах политиков. Его структуры активно включались в антикоммунистические инициативы времён «холодной войны», находя точки соприкосновения с американскими консервативными элитами.

Особенно резонансной стала ситуация в Японии, где после убийства бывшего премьер-министра Синдзо Абэ 8 июля 2022 года выяснилось, что семья 41-летнего преступника Тэцуя Ямагами долгие годы находилась в финансовой зависимости от религиозной организации. Они промыли мозги матери обвиняемого, когда та была уже в преклонном возрасте. По его словам, она передала структурам, связанным с «Церковью объединения», 100 млн йен (свыше 720 тыс. долларов) и практически всё семейное имущество. Эти средства уходили после призывов к «искуплению», для «благословения» и «служения высшей цели». Женщина оставила своих сыновей, его братьев в такой нищете, что им часто не хватало денег даже на еду. Они были в таком отчаянии, что его брат покончил с собой. Да и Тэцуя Ямагами пытался наложить на себя руки. Разумеется, это не оправдывает убийство премьер-министра, но история очень показательная.

Как пишут New York Times, согласно результатам внутренней проверки, правящая либерально-демократическая партия установила, что около 180 избранных депутатов или почти половина всех членов парламента Японии принимали пожертвования или посещали мероприятия, проводимые Церковью и связанными с ней организациями. Японские СМИ зафиксировали десятки аналогичных историй: семьи, доведённые до банкротства, дети, выросшие в условиях психологического давления, родственники, потерявшие связь с близкими. Формально деятельность организации долгое время оставалась в правовом поле, но общественная дискуссия вскрыла системную проблему — религиозная структура получила большое влияние и оказалась встроенной в экономические и политические процессы Страны восходящего солнца.

«Японцы — народ суеверный. Последователи Муна, выдавая себя за провидцев, запугивали их. Рассказывали, что получили сообщение от их покойного родственника. От его имени говорили, что ему якобы плохо, и просили передать деньги провидцу, иначе родственнику в загробной жизни будет еще хуже. Громадные деньги прокачивали так из Японии мошенническими схемами», — отметил российский сектовед Александр Дворкин.

К слову, в 90-х Сон Мён Мун подружился с президентом Михаилом Горбачёвым. Тогда же Мун проводит в Успенском соборе Кремля обряд посвящения этого храма самому себе: «из-под сатанинского владычества в Божественную собственность». После развала СССР в трех из 15-ти бывших советских республик разворачивается борьба за провозглашение мунизма государственной религией, о чем Мун заявляет в 1992 году. Мун ведет переговоры с Гусинским о покупке медиаактивов последнего. В 1993 году муниты проводят конференции в российском МВД.

По состоянию на 1994 год, Министерство образования и науки Российской Федерации предоставляло Церкви объединения «привилегированный доступ к тысячам средних школ с полными классами из заметных учащихся». Около 500 студентов ведущих российских вузов, включая МГУ, были бесплатно отправлены в США для участия в 40-дневных семинарах Церкви объединения.

Образование как идеология: университет Свободы

Именно здесь линия этой истории подходит к университету Свободы (Liberty University) — одному из самых известных евангелистских вузов на американском континенте. Здесь религия проявляет себя иначе — не через пожертвования, а через образование. Основанный телепроповедником Джерри Фолуэллом-старшим стал одним из крупнейших частных вузов в штате Вирджиния. Он задумывался как кузница «христианских лидеров», способных влиять на политику, культуру и общественную жизнь страны. Однако в реальности, это не просто учебное заведение, а идеологический центр в США, где религия, политика и большие деньги переплелись особенно тесно.

Фолуэлл был не просто пастором и ректором — он был политическим игроком, умевшим превращать проповедь в электоральную силу. Именно в этом качестве он оказался интересен окружению Муна. По данным исследователей религиозных движений, между структурами Церкви объединения и кругом Фолуэлла сложились устойчивые связи: совместные мероприятия, неформальные договорённости, пересечение финансовых потоков. Религиозные различия отходили на второй план, когда речь шла об общей цели — формировании консервативного мировоззрения и контроле над умами.

Учебные программы, внутренняя дисциплина и публичные выступления руководства формировали у студентов чёткое миропонимание, в котором религия тесно связана с политической позицией. Университет активно участвует в общественных процессах, поддерживает определённые политические силы и готовит кадры для консервативных фондов, СМИ и аналитических центров.

Особую роль в этом процессе сыграл Рональд Годвин — один из ближайших соратников Муна, которого называли его «учеником». Он руководил газетой Washington Times, финансируемой структурами «Церкви объединения», и одновременно выступал посредником между миром мунистов и американскими религиозными консерваторами. Годвин обладал редким качеством: он одинаково уверенно чувствовал себя и в религиозных кругах, и в политических, и в медиасреде.

Через него, как утверждают некоторые источники, люди, связанные с Муном, постепенно проникали в пространство университета Свободы. Не напрямую, не под флагом «Церкви объединения», а через личные связи, наставничество, общие проекты. Формировалась система неформальной лояльности, где важнее было не название конфессии, а верность общей идеологической линии.

В то же время бывшие студенты и преподаватели в интервью американским изданиям говорили о жёстком контроле, ограничении академической свободы и использовании религиозной риторики для подавления инакомыслия. Забегая вперед, скажем, что, когда появился Чарли Кирк и захотел расширить деятельность университета таким образом, чтобы это не приносило прямой выгоды церкви, пасторам это не понравилось.

Одним из тех, кто вырос внутри этой закрытой экосистемы, стал Джонни Мур — тот еще тип. В детстве он был очень беден. Ещё 14-летним подростком парень оказался в кампусе университета Свободы, буквально впитав атмосферу религиозного активизма, политической мобилизации и ощущения избранности. У него появился наставник, который дал ему большие деньги и купил ему и всей его семье новые машины. Перед ним были открыты все двери, карьера развивалась стремительно, а покровительство обеспечивало устойчивость даже в моменты кризиса. Кстати, именно Рон Годвин ходатайствовал, чтобы его любимчика Джонни Мура взяли на работу в университет Свободы.

В 2014 году Мур даже отправился в Голливуд, чтобы основать пиар-компанию, но затем вернулся в университет Свободы на огромную зарплату. И здесь возникает вопрос: «Почему?». Когда учебное заведение оказалось в эпицентре громких скандалов, многие ожидали, что связанные с ним фигуры уйдут в тень. Но Мур, напротив, усилил своё влияние. Бывший вице-президент по связям с общественностью университета Свободы стал неофициальным советником администрации Трампа. Напомним, Дональд был фаворитом среди белых избирателей-евангелистов на выборах 2016 года.

Критики называют эту модель «наследственной системой». От Муна — к его ученикам. От учеников — к следующему поколению религиозных активистов, политических консультантов, медиаменеджеров.

Меняются эпохи, формы и названия организаций, но логика остаётся прежней: религия как инструмент дисциплины, университет как фабрика кадров, медиа как оружие влияния.

Церковь Сатаны и Храм Сета

Если структуры Муна и университета Свободы апеллируют к традиционной морали, то Церковь Сатаны (The Satanic Temple) и её ответвления демонстрируют противоположный, но не менее мрачный пример. Основанная Антоном Лавеем либеральная организация заявляла, что использует сатанизм как философскую и символическую систему, а не как культ в религиозном смысле.

Да, ее обрядовая составляющая была направлена на разжигание страсти и звериных наклонностей, поэтому по правилам Церкви Сатаны проводятся сексуальные оргии. В основе чёрной мессы лежит пародия на католическое богослужение. Используются чёрные свечи, перевёрнутые распятия, проклятия.

Если отбросить ритуалы, кажется, на самом деле, адепты этого «вероучения» по своей сути обычные атеисты, поэтому деятельность Церкви официально разрешена властями в США. Эта организация привлекла многих модников, чудаков, байкеров и эгоистов, «чей основной интерес в становлении сатанистами заключался в том, чтобы блеснуть своими членскими карточками ради славы на коктейльных вечеринках». Самый известный представитель — певец Мэрилин Мэнсон.

Однако в 1980-х Церковь обвинялась в криминальных деяниях, но впоследствии ФБР опубликовало официальный отчёт, опровергающий все теории. Данный социальный феномен получил название «Сатанинской паники».

К слову, Церковь Сатаны некоторые военные эксперты на постсоветском пространстве все же оценивают как религиозно-экстремистскую организацию, с которой борется Антитеррористический Центр СНГ. Деятельность Церкви Сатаны запрещена в некоторых странах Шанхайской организации сотрудничества.

А теперь про «Храм Сета» — тут куда интереснее! Это отколовшаяся группа от Церкви Сатаны, основанная в 1975 году американским политологом Майклом Акино в Санта-Барбаре — бывшим офицером армии США и специалистом по психологическим войнам. Это наводит на некоторые мысли об истинных целях войны во Вьетнаме.

А раскол произошёл из-за того, что в Церкви Сатаны не смогли выработать общую доктрину. Акино, будучи «правой рукой» Антона Лавея, обвинил его в ереси за то, что тот утверждал, будто сатана — это просто метафора, идея, а не реальное существо.

Биография майора и открытого сатаниста не раз становилась предметом расследований из-за такого любопытного сочетания: его военной службы (вплоть до 1994 года, награжден медалью «За боевые заслуги»), знаний методов психологического воздействия, интереса к «черной магии». Майкл Акино был очарован связями между оккультизмом и нацизмом.

Здесь вера окончательно утрачивает сакральность. Она превращается в технологию — работы с сознанием, подавления, внушения, конструирования «новой реальности». Эксперты подчёркивают: в данном случае символы, ритуалы и идеология используются как инструменты — для тестирования личных границ, разрушения традиционных ценностей и формирования альтернативной идентичности. Не случайно такие практики всегда привлекали людей, связанных с военными структурами: там, где решается исход конфликтов, борьба идёт не только за территории, но и за умы.

В 1986 году полиция Сан-Франциско начала расследование по уголовному делу в отношении Майкла в связи с обвинениями в сексуальном насилии в отношении воспитанников Армейского центра развития детей. В 1987 году одна трехлетняя девочка выступила с заявлением и указала на него как преступника. Полиция поверила, что она говорит правду, но дело пришлось закрыть. Несмотря на то, что потерпевшая смогла описать дом, в который её привозили, полицейские заявили, что улик недостаточно, потому что офицер на момент предполагаемого насилия проживал в Вашингтоне.

Стоит отметить, что Майк Акино проходил подготовку в Форте Хуачука, в центре разведывательных операций, том самом, где видели Эрику Кирк, незадолго до убийства ее мужа Чарли.

Общий знаменатель

Секта Муна, университет Свободы, Церковь Сатаны внешне не имеют ничего схожего. Однако у них есть нечто общее: здесь религия используется как средство управления — финансами, политикой или психологией. Это предупреждение о том, как легко вера может стать технологией, а образование — инструментом мягкой силы. А некоторые особо устойчивые механизмы влияния и вовсе способны пережить своих отцов-основателей.

Во всех случаях вера перестаёт быть личным выбором человека. Она становится системой с жёсткой иерархией, с конкретными интересами лидера культа и минимальной ответственностью перед теми, кто оказывается внутри. А последствия выходят за пределы религиозных общин — они затрагивают семьи, государственные институты и общественную стабильность.

Исследование этих процессов — не атака на веру как таковую. Это попытка ответить на главный вопрос: где проходит граница между свободой убеждений и манипуляцией сознанием, между служением идеалам и жаждой власти и денег? И кто в конечном итоге несёт ответственность за тех, кто эту грань переступает?