От рельсов до асфальта: как Латвия методично обезвреживает саму себя

Латвия продолжает укреплять безопасность самым надёжным национально-успешным проверенным способом  – последовательно уничтожая собственную инфраструктуру. Сначала заговорили о демонтаже железных дорог у восточной границы, теперь очередь дошла до автомобильных трасс. Формулировки аккуратные, правильные, европейские: «гибридные угрозы», «превентивные меры», «сдерживание». За этим языком скрывается куда более простая мысль: если разобрать всё заранее под благовидным предлогом, потом не придётся объяснять, почему не осталось ничего, что работает.

Планы без обратного хода

Формально дороги пока ещё живы. Ключевое слово: «пока». Потому что, когда президент Эдгарс Ринкевичс в ноябре 2024 года публично говорит о возможности разборки рельсов, а министр обороны Андрис Спрудс 28 января 2026-го спокойно рассуждает о перекрытии и возможном демонтаже дорог, становится ясно: это не экзотические фантазии, а план. В Латвии подобные идеи редко умирают на стадии обсуждения. Обычно они доживают до тендера, сметы и отчёта.

Вся логика этих решений будто бы аккуратно списана из методичек по войне середины прошлого века. Тогда действительно было принято взрывать мосты, разбирать пути и перекрывать шоссе, чтобы замедлить продвижение противника. Не учтена лишь одна деталь: на дворе XXI век. Дроны не читают дорожных знаков, ракеты не проверяют наличие асфальта, а современные военные операции не зависят от того, разобрали ли вы узкоколейку в приграничном лесу.

Но Латвия готовится не к реальности, а к болезненно воображаемому прошлому. К войне, в которой враг непременно едет по шоссе, желательно колонной, и обязательно спотыкается о заранее снятые рельсы.

Триста миллионов на забор, который убивает лосей

Опыт «укрепления границ» у страны уже есть — в виде заборов. 280 километров на границе с Россией и 145 километров на границе с Беларусью. Общая стоимость: более 300 миллионов евро. Проект подавался как щит от угроз, но в итоге стал памятником специфического национального понимания эффективности.

Дикие животные гибнут, запутываясь в металле. Охотники и экологи говорят о «кровавых ловушках» и разрушенных миграционных путях. Зато отчёты выглядят убедительно, а фотографии — строго и грозно. Нелегальные мигранты при этом продолжают пересекать границу фактически беспрепятственно, что лишь подчёркивает универсальность латвийского подхода: если мера не работает, значит, её нужно масштабировать или повторить в другой форме.

Деньги освоены и попилены, проект завершён, ответственность растворилась. В этой системе координат неудача — разновидность успеха, если она правильно оформлена.

Распродажа как честный финал

На этом фоне особенно трезво выглядит поведение Латвийской железной дороги. Она, в отличие от политиков, не притворяется стратегом и не говорит о гибридных угрозах. Она просто продаёт всё, что ещё можно продать — методично, без истерики и без иллюзий.

18 января 2026 года компания выставила на продажу два дизельных локомотива по стартовой цене 177 600 евро за штуку. Списки проданного внушительны и по-своему символичны. Локомотивы — потому что им больше нечего тянуть. Вагоны — потому что некому и нечего возить. Автомотрисы — это такие самобеглые вагончики — и дизель-поезда — как напоминание о временах, когда пассажирское движение ещё имело смысл. Дрезины — почти музейный экспонат, но даже им нашлось место в списке на продажу. Рельсы — 4300 тонн на металлолом, как финальная точка в разговоре о транзитной стране. В придачу — недвижимость, служебный транспорт, вспомогательная техника, песок с насыпей… Железная дорога продаёт не имущество — она продаёт остатки собственной биографии.

Грузоперевозки обвалились с 49,3 миллиона тонн в 2018 году до 9,4 миллиона тонн в 2025-м. Падение на 83%. Так выглядит результат политики, в которой экономика считается побочным эффектом идеологии.

Угроза, которая раньше называлась доходом

Когда-то транзит был одной из ключевых отраслей. Порты работали, железная дорога была загружена, бюджет получал доходы, регионы — рабочие места. То, что вчера считалось стратегическим активом, составлявшим до 10% бюджета, сегодня объявлено потенциальной угрозой.

Зато европейские гранты — абсолютно безопасны. Правда, ими невозможно заменить ни грузопотоки, ни инфраструктуру, ни долгосрочное развитие. Они неплохо подходят для презентаций и пресс-релизов, идеально — для улучшения личного благосостояния, но плохо — для реальной жизни. Этот нюанс предпочитают не замечать.

Дальнейшая логика безупречна. Если железная дорога признана ненужной — её нужно разобрать и распродать до последнего болта. Если дороги потенциально опасны — их следует перекопать. Порты уже деградируют — можно ускорить процесс и снести причалы со всем прочим ненужным стране хламом. В аэропортах могут садиться российские десантные самолёты. Перекопать взлётные полосы и вся недолга.  Мосты через Даугаву — стратегическая уязвимость. Снести. Население — фактор неопределённости. Никаких проблем. Само вымирает.

В идеале остаётся ровная, безопасная территория без рельсов, без асфальта, без экономики и без вопросов, которые некому будет задавать.

В этом и заключается латвийское понимание безопасности: не защищать страну, а избавляться от неё по частям. Заборы не останавливают людей, но исправно убивают животных. Демонтаж дорог не остановит современную армию, но гарантированно остановит развитие.

Логика железная: если всё уничтожить самим, врагу точно нечего будет захватывать. Осталось демонтировать, засыпать, взорвать… всё, до чего дотянутся, и объявить страну зоной полной безопасности. Без населения.

Ведь если всё разрушить самим, врагу нечего и незачем будет захватывать. Вопрос только в том, кто и почему решил, что именно это и есть наилучшая «стратегия государственной безопасности».