Фантомная боль и реальная беда: история молодечненки, которая заново учится жить без кисти руки
Бронислава Ященко — 48-летняя молодечненка, мать троих детей, с которой в ноябре 2024 года случилось несчастье. В цеху деревообрабатывающей фирмы левая кисть Брониславы попала под фрезу станка. Нижняя треть левой руки была раздроблена. Многодетная мать получила третью группу инвалидности. Необходим протез, который стоит 4 400 000 российских рублей. Об этом пишет портал kraj.by.
Деньги для Брониславы люди собирают всем миром. Есть уже более половины необходимой суммы, но этого мало. Молодечненка обязуется при необходимости документально отчитаться и подтвердить, что пожертвованные средства были потрачены по назначению. Именно на приобретение протеза.
На 14 апреля 2026 года было собрано 2 613 477 российских рублей. Остаётся собрать ещё 1 786 523 российских рубля. Все реквизиты для оказания помощи можно узнать, пройдя по ссылке.
Kraj.by побывал в гостях у Брониславы в её квартире на последнем этаже пятиэтажки на улице Волынца. Разговор о человеческой трагедии был очень тяжёлым. Но восхищает тот факт, что Бронислава больше, чем за себя, боится за своих родных, которые, конечно же, не оставили её в беде.
А о себе мужественная женщина говорит: «Жива ведь. И слава Богу. Только работать очень хочется. Преследует страх, что я стану ненужной работодателям».
«Сменила место работы, потому что хотелось больше зарабатывать»
— Бронислава, расскажите, как вы оказались в том цеху, где с вами случилась трагедия.
— Раньше я работала на мебельном предприятии в Молодечно. С 2011-го по 2024 год была сортировщицей и станочницей третьего разряда. Но непосредственно к станкам доступа не имела. Просто принимала детали, следила за их качеством и складывала в пакет. Платили не очень много. Появилась возможность получать зарплату побольше, поэтому в мае 2024 года уволилась и устроилась на частную деревообрабатывающую фирму, у которой центральный офис в Смолевичском районе. Цех этой фирмы — на окраине Молодечно. Прошла стажировку и работала на шипорезном станке. Делали мебельные щиты. Вот в этом цеху всё и случилось.
— Как это произошло?
— 4 ноября 2024 года — день, когда мои дети Костя и Арина пошли в школу после осенних каникул. Я — на работе. Муж Алексей — в отпуске. Он поехал в Рогачёв. Знаете, все мысли были о том, как там дети в школе. Станок постоянно забивался опилками. Их нужно было отсасывать. Вот и стала это делать, не выключая станок. Я не знаю, не помню, как левая рука попала под фрезу. Сама этого не заметила. Не могу объяснить. Я даже боли не почувствовала. Видимо, это был шок. Помню только потом, как левая кисть висела на коже. Один рабочий сразу снял свой ремень и пережал мне руку, чтобы я кровью не истекла. Второй мужчина побежал за жгутом. Крови было много. Меня уложили на поддон, вызвали скорую помощь.
— Страшно представить…
— На этом поддоне я уже понимала, что стала инвалидом. Но мне нужно было срочно дозвониться до мужа в Рогачёв и до старшей сестры Лены, которая живёт в Минске. Попросила сделать это своего коллегу. Он не смог, потому что его всего трясло от увиденного, у него руки дрожали. Наконец-то сама дозвонилась мужу. Сказала: «Приезжай домой. Дети одни. Я без руки осталась». Мне что-то вкололи, скорая отвезла меня в больницу. Я была в сознании. Потом помню больничный коридор, маску на лицо — и всё.
«Страшно было снимать с руки повязку»
— Потом была операция?
— Да. Операцию сделали хорошо. Никаких воспалений не было. В больнице провела две недели. Швы мне в поликлинике снимали. Тяжёлым было восстановление после этого всего. Меня мучили фантомные боли. Это когда ты чувствуешь, как сжимаются пальцы твоей кисти, которой больше нет. Ощущаешь, как она чешется, что-то там колется. Все эти процессы происходят в голове. Я практически не спала несколько месяцев. Обращалась к психиатру. Психиатр назначал лекарства, чтобы я хотя бы могла уснуть.
— Как родные пережили то, что с вами произошло?
— У меня муж очень эмоциональный. Он тогда еле из Рогачёва до Молодечно доехал. Привёз мне в больницу одежду. Ведь ту одежду, в которой я была, всю порезали. Снять её было невозможно. Муж помог мне помыться. Очень тяжело переживал, но старался мне это не показывать. Старший сын Алексей, которому сейчас 23 года, живёт в Минске. Порывался меня забрать в столичную больницу, но я отказалась. Сестру мне пришлось в чувства приводить. Она у меня очень чувствительная. Младшие дети сначала очень боялись. Косте теперь 13 лет, Арине — 12. Да мне самой страшно было повязку снимать. Боялась на себя такую посмотреть. А вообще, всех своих родных больше я приводила в чувства, чем они — меня.
«Сырнички, которые все мои так любили, теперь приготовить не могу»
— Вам фактически пришлось привыкать к новым жизненным условиям. Прошло уже почти полтора года. Привыкли? Тяжело?
— Ну… Готовить теперь я уже не могу, потому что не порежу продукты. Разве что получается приготовить какие-то полуфабрикаты. Все мои родные очень любили мои сырнички. Теперь я их не приготовлю. Посуду мыть сложно. Могу помыть тарелку. Кастрюлю — нет.
— Шить, естественно, тоже не могу. Надеваю теперь только штаны. Колготки не надену и не подтяну. Муж с детьми, конечно, помогают, но всё ведь хочется делать самостоятельно.
— При всём при этом вы ведь ходите на работу. Хотя у вас есть группа инвалидности.
— Мне дали третью рабочую группу инвалидности. Работу нашла. С января этого года индивидуальный предприниматель взял меня в магазин ритуальных услуг. Я заключаю договоры на операции с памятниками и благоустройство мест захоронений. Не то чтобы это занятие моё, но я не знаю, куда ещё могу устроиться. Как ни крути — везде нужны руки. Бросить эту работу не могу из страха, что никакому другому работодателю я не нужна.
«С помощью протеза, на который собираю деньги, я смогу удерживать тяжёлую сумку»
— Бронислава, я вижу, у вас есть какой-то протез.
— Да. Сейчас у меня есть силиконовый протез, но он косметический. Фактически – это муляж.
— С его помощью рукой ничего делать невозможно. Изготовлен в минском протезном центре. Делали восемь месяцев. Да, он красивый, но совсем не практичный. Надевая его, чувствую, что он очень тяжелый. Хотя врач говорит, что на самом деле не тяжелее живой руки, просто я отвыкла от кисти и мне нужно к протезу привыкать. Но он не функционален, плохо держится и не влезает в рукав куртки. Я-то и надевала его пару раз, теперь не ношу.
— Скажите, а протез, на который вы собираете деньги, поможет вам чувствовать себя максимально адаптированной в жизни?
— Собирать деньги мне помогает волонтёр по имени Андрей. Мне этого волонтёра посоветовала молодая женщина, которую зовут Марина. Мы с ней познакомились в интернете. У Марины нет кисти правой руки, но уже есть протез за 8 миллионов российских рублей. Так вот, Андрей занимается сбором средств для меня. Сначала собирали на бионический протез за 2 400 000 российских рублей, но мне рассказали, что он слабенький. Если поломается, то невозможно заменить только сломанную часть. Тот, на который мы собираем средства теперь, тоже российского производства. Он называется MAXBIONIC MeHandA и хорош тем, что даже в случае какой-то поломки достаточно заменить всего лишь сломанный узел.
— Из характеристик этого протеза известно, что он способен уверенно взять увесистую кастрюлю, сумку с инструментами, велосипедный руль или ручку двери тяжелого склада.
— Бронислава, скажите, вы знаете тех, кто перечисляет вам деньги?
— Жертвуют и простые люди, и целые предприятия. Знаю, что «Евроторг» уже три раза перечислял деньги. Один предприниматель написал мне письмо на электронную почту о том, что он помог, но просит не афишировать эту помощь. А там была довольно внушительная сумма. Спасибо огромное всем, кого я знаю, и кто пожелал остаться неизвестным. Храни вас Бог!
