Спасатель в юбке – репортаж с пляжа в Борисове, где секунды решают все
Когда к пляжу подходит Елена Галимская, отдыхающие сначала улыбаются: женщина-спасатель? Смешно! Но уже через час, когда она с ходу останавливает нетрезвого мужчину, собирает вокруг лодки толпу детей и за секунду вытаскивает растерявшегося в воде ребенка – улыбки сменяются уважением. В репортаже с борисовского пляжа «Дубки» – день из жизни женщины, которая доказала: в критический момент пол не важен. Важны только секунды. А она умеет считать их быстрее любого мужчины.
В это воскресенье столбик термометра перевалил за тридцатиградусную отметку, и город, словно обезумевший от зноя, хлынул к воде. Пляж «Дубки» – одна из восьми официально оборудованных зон отдыха в Борисовском районе – принимал гостей. Здесь нет той оглушительной суеты, что на Центральном пляже, но статистика впечатляла даже бывалых спасателей: почти 300 человек за день на сравнительно небольшом пятачке у реки. Вода, воздух, смех детей… Но было в этом умиротворенном пейзаже нечто, выбивающееся из привычного стереотипа: в команде дежурных матросов-спасателей работала женщина.
Я знаю Елену Галимскую давно. В Борисове она – фигура заметная: если в городских пабликах заходит речь о детской безопасности на воде, обязательно всплывет ее фамилия; если говорят о спортивных мероприятиях или акциях ОСВОД, в кадре непременно окажется она. Учитель физкультуры гимназии №3, бессменный руководитель единственного в Минской области класса ОСВОД, инструктор по аквааэробике и фитнесу в местном Доме спорте. Но в роли матроса-спасателя, стоящей на страже жизни у кромки воды, я вижу ее впервые. И это вызывает двойной интерес. Для консервативного Борисова, да и для всей страны, женщина в этой профессии – все еще редкость. Слишком уж велики физические нагрузки, слишком часто приходится иметь дело с агрессией и паникой. Но Елена разбивает этот стереотип в пух и прах уже самим фактом своего присутствия на берегу.
«Вся жизнь – борьба»
– Я не могу без спорта, это уже в крови, – говорит она, поправляя кепку с логотипом ОСВОД, и ее голос звучит твердо. – Родилась здесь, но уезжала с родителями на Север, жила в Норильске, училась в Новосибирске. Я – мастер спорта по дзюдо. Это была моя жизнь, моя страсть. Никаких в юности гулянок, никаких «просто посидеть». Только зал, только ковер, только борьба…
Ее глаза загораются, когда она вспоминает прошлое. Там были Москва, международный турнир, где она взяла 2 место, авиаперелеты по всему Союзу. Там были победы, которые греют душу до сих пор. И там были травмы.
– После спорта, когда уходила из борьбы, честно скажу, тренером не хотела быть. Хотелось в школу, к детям. Но это были 90-е, мест в Борисове не было. Я стояла в очереди полгода, чтобы получить ставку учителя физкультуры. И вот уже 33 года работаю в одном месте – в гимназии №3. Параллельно работаю в Доме спорта. Вода, бассейн, акваэробика… Это святое. Когда я вижу воду, для меня это все, – рассуждает она. – И знаете, это «святое» не случилось бы без одного человека. Без Игоря Федосеевича Шаплюка, моего наставника. Мы познакомились в 2004 году – 22 года назад. Я даже не могу представить, как мы так вместе на собрании очутились, но с первой минуты нашли общий язык. Тогда в Борисове только создавалась организация ОСВОД. И он сказал мне: «Лена, это твое. Надо начинать, ведь это как раз то, что нужно – вода и дети».
Интересно, что плавать в совершенстве она научилась далеко не в детстве. В Норильске бассейнов не было – там суровый климат диктовал свои условия. А когда пришла пора поступать в институт физкультуры в Минске, норматив по плаванию чуть не перечеркнул все планы.
– Я тогда чуть не заплакала. Думала, не поступлю из-за одной только воды! Но взяла себя в руки, оставалась в бассейне после всех, просто «плюхалась», училась, оттачивала движения. И сейчас плаваю очень прилично. И сама могу научить кого хотите.
Табуированное место: одна фотография на всю жизнь
Елена замолкает, глядя вдаль, где серебрится река. И вспоминает случай, который до сих пор хранит в памяти. Когда она еще не была спасателем, но активно сотрудничала с ОСВОД, попала на Центральный пляж сразу после того, как из воды достали утонувшего.
– Я была с «мыльницей». Мы подошли к месту, мужчина уже лежал на берегу. Он был пьян – перегар стоял просто невыносимый. Спасатели его достали из воды и делали искусственное дыхание, но было видно, что уже все… Он посинел мгновенно. Эти крики жены, это горе… Я до сих пор помню все до мельчайших подробностей.
Тот снимок, который она сделала, потом использовала как наглядную агитацию. Разумеется, лицо было заблюрено, но сам факт гибели был запечатлен навсегда.
– Я показывала это детям в школе. Не как страшилку, а как реальность. Чтобы они понимали: это не «какой-то дядя», это чей-то муж, отец. И это результат одной глупости – выпить и нырнуть в запрещенном месте. И теперь для меня то место на Центральном пляже – табу. Я не могу там плавать, даже зная, что это просто вода. Там какая-то нехорошая аура. Так и живет со мной эта фотография.
Безответственные взрослые и подкованные дети
Рабочий день у команды «Дубков» начинается в 10 утра и заканчивается в 22:00. В выходные и в сильную жару вводят усиленный режим: вместо двух человек на смене сегодня работают четверо. Елена – вместе с Денисом Носовцом, Андреем Тишкевичем и Сергеем Романишкиным.
Мы проходим по берегу. Елена внимательно вглядывается в лица отдыхающих. Она сразу же «вычисляет» многодетную маму, которая привела пятерых детей. Подходит к ней, улыбается, в руках у нее пакет конфет (купила заранее) и цветные карточки с вопросами.
– Можно занять ваших детей? Поиграем в безопасность, – предлагает она родительнице. Та охотно соглашается, и через пять минут вокруг лодки собирается целый «класс» детей на импровизированном занятии.
– Кто знает, как нужно звать на помощь? А что делать, если друг начал тонуть? – спрашивает Елена.
Ребята, наперебой выкрикивая ответы, лезут в лодку. Елена улыбается, раздавая конфеты за верные ответы.
– Удивительно, но сейчас дети подкованы лучше родителей! – восклицает она. – В каждой школе – первичная организация ОСВОД. Ребята знают номера телефонов, правила. И если ребенок называет фамилию своего школьного председателя – браво педагогу! А вообще вся наша работа держится на Надежде Великохатько, председателе районной организации. Она – человек-энергия. Сама участвует в акциях, комментирует в СМИ, напоминает о смертельной опасности алкоголя у воды. С ней хочется работать не за зарплату, а за идею. А родители… Родители часто расслабляются. Мамы сидят на берегу, уткнувшись в телефон, а ребенок может в любой момент выскользнуть из круга или нарукавников. Я прямо вижу, ответственный передо мной родитель или нет.
Она вспоминает, как сегодня один мальчик запутался в каком-то непонятном самодельном спасательном жилете, который мать прицепила к нудлу.
– Она сама испугалась, ребенок закричал, но мы быстро среагировали, вытащили его. Меньше секунды – и все. И я подумала: каким нужно быть спокойным, чтобы сидеть вдалеке, когда твой ребенок в реке, которая коварна? Показываешь такому родителю, что жилет неправильно застегнут, объясняешь, а в ответ – пустые глаза. Или агрессия. Но мы не имеем права уставать объяснять. Даже если 101-й раз, – уверенно говорит Елена.
«Тетя, а вы умеете плавать?»: когда стереотипы разбиваются о реальность
В разгар дня к Елене подбегает девочка лет десяти. На ноге – глубокая царапина, из которой сочится кровь. За ней, тяжело дыша, спешит испуганная мама. Елена, не меняясь в лице, достает аптечку – движения отточенные, спокойные. Обрабатывает ранку, наклеивает пластырь, что-то тихо говорит девочке, и та перестает всхлипывать. Смотрит на спасателя с неподдельным уважением. Мама выдыхает: «Спасибо вам…»
Елена улыбается, но в этот момент к ней подходит компания подвыпивших парней. Один из них, самый громкий, с усмешкой оглядывает ее с ног до головы:
– Девушка, а где у вас тут мужчина-спасатель? Ну, настоящий? Чтобы круг кинуть, а не просто пластырь клеить…
В воздухе повисает напряженная пауза. Но Елена не смущается. Спокойно поправляет кепку, чуть прищуривается и отвечает ровным, стальным голосом:
– Вы по спецодежде не видите? Я – матрос-спасатель. Могу помочь вам так же, как и любой мужчина. Сделать перевязку, остановить кровь, утихомирить дебошира. А главное – я умею плавать и нырять. И круг бросаю на восемь метров, между прочим. Хотите проверить?
Парни переглядываются. Тот, что был самым наглым, смущенно отводит взгляд и бормочет что-то вроде «да ладно, мы просто спросили». Компания ретируется.
Елена провожает их взглядом и поворачивается ко мне:
– Знаете, это не первый и не последний раз. Я уже привыкла. Мужчины на пляже часто смотрят с недоверием: женщина, ну что она может? А я могу. Главное, чтобы в экстренной ситуации у человека не было времени сомневаться. Потому что секунда – и всё. Поэтому я сразу говорю: я спасу, если надо. Просто очень не хочу, чтобы вас пришлось спасать.
Она усмехается, и в этой усмешке – не обида, а мудрая ирония человека, который уже все видел:
– Некоторые удивляются: «А что, женщины тоже могут?». Мой ответ один: могут. И, наверное, даже лучше, потому что мы чаще всего видим опасность, внимательнее к мелочам. У женщины интуиция, которая срабатывает раньше, чем логика. Мужчина смотрит на картинку, а я чувствую, что что-то не так. И иду проверять. Наверное, это материнское. Мы же всегда чувствуем детей за версту – где опасность, где крик, где беда. Здесь то же самое. Только масштаб больше.
Ее напарники подтверждают: Елена никогда не сидит в тени в спасательном модуле. Она постоянно в движении – на берегу, в воде, у лодки.
– Мы когда в отпуске на море были, муж меня даже ругал, – смеется она, вспоминая. – Приехали отдыхать, а я вместо того, чтобы лежать на шезлонге с коктейлем, пошла к местным спасателям. Смотрю: волны, люди заплывают далеко за буйки, а спасатель сидит в будке наверху. Я думаю: как так можно? Это же море, «девятый вал»! Я зашла к ним, говорю: «Ребята, давайте выходить на берег, кричать, предупреждать людей!». А они на меня: «Кто вы такая?». Пришлось объяснять, что я коллега, тоже работаю на воде. Недовольные были, глаза вылупили. Ну и ладно.
Она отмахивается, будто речь идет о пустяке, но я замечаю, как меняется ее лицо, когда она продолжает:
– Потом я увидела женщину, у которой ребенок на надувном матрасе уплывал в открытое море. Метров сто от берега. Мама сидела на пляже, даже не смотрела в ту сторону. Я подхожу к ней и спрашиваю: «Вы не боитесь?» А она говорит: «Ну, он плавать умеет…». Представляете? Умеет плавать. В море. С течением. На матрасе. Я тогда сказала ей всё, что думаю. Вежливо, но жестко. Потому что такие люди не понимают по-другому. Они уверены, что вода – это просто вода. А вода – это стихия. И если она захочет, она заберет твоего ребенка за три секунды.
Елена вздыхает и смотрит на спокойную гладь Березины:
– Вот это и есть наша профессиональная деформация, спасателя из Беларуси. Мы уже не умеем отдыхать там, где есть вода. Даже если это Египет или Крым. Я вижу пляж – и сразу оцениваю опасность. Где обрывы, где течение, где спасатели, насколько они квалифицированы. Муж говорит: «Лена, расслабься, мы на отдыхе». А я не могу. Потому что знаю, что может случиться через минуту. И мне кажется, это правильно. Лучше я буду вечно напряженной, чем однажды не успею.
Она замолкает, поправляет кепку и снова поворачивается лицом к реке. Мимо пробегают дети, кто-то зовет маму, где-то плещется вода. Обычная картина. Но я уже вижу этот пляж по-другому. Глазами женщины, которая никогда не отворачивается от воды. И готова броситься в нее в любой момент, даже если на часах – ее законный отпуск.
«Хоть ты бизнес открывай» – курьезы спасательной службы
Ближе к вечеру жара спадает, но количество желающих попасть в воду не уменьшается. Возле спасательной лодки все чаще появляются отдыхающие с деньгами. «Сколько стоит покататься? Мы заплатим!» – доносится то и дело.
– Мы, наверное, раз пять за день отказывали, – смеется Елена. – Один мужчина предлагал 30 рублей, другой – 50, за всю семью. Говорит: «Туда-сюда, пять минут». Наши ребята уже в шутку говорят: «Лена, давай открывать бизнес». Но лодка предназначена для спасательных операций, а не для прогулок. Хотя в глазах отдыхающих мы выглядим как аттракцион. Но наша задача – направлять этот адреналин в безопасное русло.
Когда секунды решают все
В сумерках случается последний инцидент: мужчина в нетрезвом состоянии пытается отплыть слишком далеко, несмотря на замечания. Коллеги Елены переглядываются, один из них заходит в воду, чтобы мягко, но настойчиво вернуть нарушителя на берег.
– Когда они слышат слова «милиция» или «РУВД», становятся паиньками, – отмечает Елена. – Приходится даже вытягивать из воды силой. Но лучше мы их вытянем из воды, чем потом будем доставать тело. Это не громкие слова, это констатация факта. Взрослые мужчины, крепкие, здоровые, а ведут себя как дети. И это печально. Потому что там, где нет дна под ногами, любой может растеряться. Тонущие не кричат, вы же знаете. Они уходят под воду молча, только руками хлопают. Это страшно.
Она замолкает на мгновение, переводя взгляд с реки на напарников, которые все еще патрулируют берег. В этом взгляде – усталость, но и глубокая удовлетворенность. Елена поправляет съехавшую на затылок кепку и, чуть склонив голову набок, произносит:
– Тридцать три года в школе, больше двадцати в ОСВОДе. И знаете, что я поняла за это время? В одиночку здесь делать нечего. Вода не прощает одиночек. Поэтому я так благодарна, что встретила здесь таких же фанатиков своего дела, как я. Мы как единый механизм: каждый знает свою роль, каждый прикрывает спину товарищу.
Она кивает в сторону Сергея Романишкина, который возится с лодкой:
– Вот Сергей, ему уже за 60. Недавно сдавал экзамены – бросок круга на 8 метров, управление лодкой на одном весле, оказание медицинской помощи. И представьте, он прошел лучше всех, даже молодых ребят обогнал. Мы все за него переживали, болели как за себя. Но я ни на секунду не сомневалась. Потому что знаю: если человек сдал экзамен в 60 лет – значит, он сделал это не ради галочки. Он фанатик. Он пришел сюда не деньги зарабатывать, а душой болеть за это место. А еще у нас есть начальник спасательной станции – Евгений Михнюк. Мы знакомы больше двадцати лет, еще с тех пор, как только начинали в ОСВОДе. Он душой болеет за свое дело.
Она делает паузу, и голос ее становится чуть тише, доверительнее:
– В нашей работе главное – надежность. Ты должен быть уверен: если закричит ребенок или начнет тонуть взрослый, тот, кто рядом, не растеряется. Не испугается. Не бросит весло и не побежит за телефоном. Потому что секунда решает всё. Я вижу, кто есть кто, уже через день совместного дежурства. Человек либо твой, либо нет. Вот почему мне повезло с командой. Это действительно мои люди. Мы вместе и в жару, и в дождь, и когда пьяные дебоширы лезут в воду…
«Муж понимает меня, как никто – он сам спасатель МЧС»
Не могла не спросить о семье – хватает ли времени на них, и в глазах Елены появляется та особая теплота.
– Конечно. Муж Евгений – пенсионер МЧС. Он тоже всю жизнь спасал людей, рисковал. Поэтому он меня понимает как никто. Когда я только пришла в ОСВОД, переживал: «Лена, зачем тебе это? Ты и так на двух работах». Но потом понял: я без этого не могу. И сейчас он – мой главный тыл. Даже в отпуске, когда я бегала проверять иностранных спасателей, он только ругался, что я не отдыхаю. Но я знаю: он гордится мной.
Елена заглядывает в телефон, там свежие сообщения от сына:
– У нас еще сын Лев. Он уже взрослый. И знаете, он тоже пошел по нашей стезе – работает в Департаменте охраны. У нас такая династия получается: муж – МЧС, я – ОСВОД и школа, сын – охрана. Будто мы все собрались на службе безопасности. Когда Лев был маленьким, я часто брала его с собой на мероприятия ОСВОД. Он рос среди спасательных кругов, лодок, этой атмосферы. И вот теперь сам стоит на страже порядка.
Мы расходимся. Она разворачивается и идет к воде – не оглядываясь. Я смотрю ей вслед и думаю: наверное, так и выглядит человек, который точно знает, зачем он здесь. И это не просто работа. Это то, что называют призванием. А иногда – судьбой.
