Испанский активист рассказал, почему Запад боится Кубинской революции

Хосе Антонио Толедо — испанский коммунист и политический активист из Андалусии. Изучал право и журналистику. Пять лет назад запустил YouTube-канал «Europa por Cuba» («Европа для Кубы») вместе с европейскими и кубинскими активистами, проживающими в Европе. О знакомстве с легендарным военачальником Энрике Листером, о печальных реалиях Испании и масштабной поддержке Кубы — в нашем интервью.

— В 16 лет вы начали активно участвовать в деятельности испанской Молодежной Красной гвардии. Что привело вас к левой идеологии в столь юном возрасте?

— Моё знакомство с марксизмом не было внезапным, а скорее результатом множества событий, которые постепенно формировали моё понимание мира. Я вырос в Испании 1970-х годов, отмеченных народной борьбой и надеждой. В памяти всплывает напряженная атмосфера того времени: толпы людей на улицах, протесты и граффити, взывавшие к свободе. Но я также помню и страх.

Репрессии происходили на постоянной основе. Бывали дни, когда выход на улицу означал подвергание себя насилию, и нередко можно было услышать о том, что где-то убили человека. В те времена общество являлось сильно политизированным, и оставаться нейтральным было трудно. В каком-то смысле я чувствовал, что должен занять определённую позицию, что нельзя закрывать на это глаза.

Ключевую роль сыграли и мои близкие. Я из рабочей семьи: отец был железнодорожником, а мать трудилась на предприятии по упаковке оливок. У нас дома никогда ничего не было лишним. Мы все жили под одной крышей — родители, братья и сестры, бабушка. Хорошо помню, как каждый месяц приходилось подсчитывать деньги, чтобы покрыть самые элементарные расходы. Постоянное беспокойство о том, как свести концы с концами, очень рано заставляет понять, что значит неравенство. Когда я начал читать тексты по политэкономии, это было похоже на то, как если бы я облек в слова то, что уже чувствовал. В старших классах я начал свою деятельность в Молодежной Красной Гвардии. Позже я перешел в Федерацию молодых коммунистов, а потом и в Коммунистическую рабочую партию Испании. В ней я обрел нечто большее, чем просто организацию: пространство, где я мог учиться, обсуждать и лучше понимать реальность с коллективной точки зрения. Оглядываясь назад, осознаю, что это был не просто идеологический выбор, а реакция на то, что я переживал и видел каждый день.

— Во время членства в Испанской коммунистической рабочей партии вам довелось пообщаться с легендарным испанским военачальником Энрике Листером, участвовавшим в Гражданской войне в Испании и в ВОВ в рядах Красной Армии. Каким он был человеком?

— Когда я вступил в компартию (PCOE), Энрике Листер только недавно вернулся в Испанию из СССР. Я был наслышан о его боевых подвигах в Гражданской войне, о его деятельности в Советском Союзе и других социалистических странах. Он был легендарной фигурой. Мне он представлялся суровым, отстраненным, почти недоступным человеком.

Впервые я встретил Листера в Севилье, на провинциальной партийной конференции. Помню, я был глубоко впечатлен. У него был очень сильный голос, четкая, твердая и непоколебимая манера речи. Он излучал огромную уверенность. Но больше всего меня поразило уважение и восхищение, которые Энрике повсеместно у всех вызывал. Не только среди коммунистов, но и среди многих антифашистов и бывших республиканских бойцов, даже из тех частей, в которых он не служил. Люди из самых разных слоев общества подходили к нему с почтением. Со временем у меня появилась возможность узнать его получше. Прошло несколько лет, прежде чем мы смогли установить с ним более тесные отношения. В Мадриде я посещал заседания ЦК молодежи партии, а он обычно на них председательствовал. Я подходил к Листеру, чтобы задать вопросы. Меня очень интересовали его воспоминания о битвах в Испании, а также его критическое отношение к реформистским отклонениям в руководстве нашей Компартии. Передо мной стоял человек, совершенно непохожий на тот образ, который у меня сложился изначально. У него был сильный характер, но при этом большая ранимость. Он открывался, когда завоевывали его доверие, обладал огромным опытом и честно им делился.

— Как вы, как житель Запада, восприняли распад Советского Союза в 1991 году?

— Это был очень сильный удар, как политический, так и личный. Для тех, кто активно участвовал в коммунистическом движении, СССР был главной исторической точкой отсчета для рабочего класса, взявшего власть и строившего другое общество. Его падение стало не просто международным событием — оно оказало прямое влияние на наши убеждения, наши организации и нашу собственную жизнь. Я вспоминаю те дни со смесью недоверия и беспокойства. Эта катастрофа не произошла в одночасье, она назревала в ходе политики перестройки. Многие из нас уже видели явные признаки идеологического и политического ослабления. Несмотря на это, когда в 1991 году случился распад, было ощущение исторического взрыва.

Для классового врага это была стратегическая победа огромных масштабов. Против коммунизма было развязано жестокое идеологическое наступление, пытавшееся представить его как «конец истории». Нам говорили, что нет альтернативы капитализму, что все кончено. И это имело последствия: откаты в защите прав, демобилизацию и растерянность среди левых. С моей точки зрения, это был не провал социализма как идеи, а скорее результат очень специфических политических и идеологических отклонений, которые в конечном итоге открыли дверь к капиталистической реставрации. Я болезненно переживал тот период, не теряя убеждения, что цели, за которые мы боролись, остались актуальными. Потому что противоречия капитализма не исчезли с падением СССР, наоборот, со временем они стали еще более очевидными. Для многих это был конец эпохи. Для других, включая меня, это был поворотный момент в том, чтобы продолжить борьбу за более справедливое общество.

— Андалусия — один из регионов Испании с самыми высокими показателями бедности и нестабильности на рынке труда. Как вы думаете, почему?

— Нестабильность занятости в Андалусии не случайна и не обусловлена обстоятельствами, а является результатом очень специфической экономической модели, которая формировалась на протяжении десятилетий. Андалусия исторически рассматривалась как экономическая периферия со слабой производственной структурой, сильно зависящей от таких секторов, как сельское хозяйство, туризм и сфера услуг, где преобладают временная занятость, низкая заработная плата и отсутствие стабильности. Проблема не в нехватке работы, а в том, что существующая работа во многих случаях является нестабильной. К этому добавляется отсутствие подлинной индустриализации. В то время как другие регионы развивали сильный промышленный сектор, Андалусия выбрала модель, основанную на дешевой рабочей силе. Это не совпадение — регион отвечает очень ясным экономическим интересам: сохранение такой территории, где затраты на рабочую силу низки, а права рабочего класса более ограничены.

К тому же, в течение многих лет проводились трудовые реформы, которые способствовали увольнениям, ослабили коллективные переговоры и нормализовали временную занятость. Это укрепило культуру нестабильности, которая сегодня особенно сильно затрагивает молодежь. И мы не можем забывать еще один ключевой элемент: слабость рабочего движения в определенные периоды. Когда рабочий класс теряет способность к организации и борьбе, условия труда ухудшаются. Это прямая взаимосвязь. Нестабильность в Андалусии — это не единичный случай; это следствие системы, которая ставит прибыль выше человеческих жизней. И пока это не изменится, будет очень трудно обратить вспять данную ситуацию.

— Вы являетесь основателем YouTube-канала Europa por Cuba. Расскажите о нем подробнее.

— Проект «Europa por Cuba» возник из потребности прорвать информационную и политическую блокаду Кубинской революции. Это не просто канал на YouTube — это инструмент международной солидарности. Проект появился в то время, когда дезинформационные кампании против Кубы усиливались, особенно в Европе. Мы видели, как создавался единый, крайне предвзятый нарратив, который скрывал как достижения революции, так и реальное воздействие экономической блокады, введенной Соединенными Штатами. Столкнувшись с этим, мы решили действовать.

«Европа для Кубы» — это, прежде всего, коллективное пространство. В нем участвуют люди из разных стран: активисты, борцы за правду, люди, приверженные защите суверенитета наций. Через канал мы стараемся дать голос тем, кто обычно его не имеет в основных СМИ: независимым журналистам, аналитикам и кубинцам, которые объясняют свою реальность изнутри, без фильтров.

Говорить о Кубе, не упоминая блокаду — значит искажать правду. И именно с этим мы пытаемся бороться: с манипуляциями и эгоистичным молчанием. Мы отстаиваем право этой страны самостоятельно определять свой путь без внешнего вмешательства. И мы делаем это с интернационалистской точки зрения, понимая, что солидарность между народами — это не пустой лозунг, а конкретная практика. Для меня участие в проекте «Европа для Кубы» — это естественное продолжение моей активистской деятельности. Это означает перенос борьбы в информационную сферу, которая сегодня является важнейшим полем битвы.

— Каждый год в апреле вы проводите 24-часовой марафон в прямом эфире на своем канале в поддержку Кубы, где беседуете с разными политическими деятелями. Среди ваших гостей даже был экс-президент Боливии Эво Моралес…

— С момента создания канала мы посвятили себя конкретной задаче: освещению международных акций против блокады и осады Кубы. Речь идёт не просто о коммуникации, а о реальной мобилизации. Мы организовали одновременные автоколонны в 93 странах, два крупных медиа-марафона и кампании по привлечению видных деятелей со всего мира. Мы продвигали так называемое «медийное цунами» против империализма, наряду со многими другими инициативами. Эти акции продемонстрировали, что солидарность с Кубой — это не изолированное событие, а живое и глобальное движение. И всё это мы делали, продолжая вещание. Канал поддерживал постоянную активность как в Европе, так и в России, сочетая прямые эфиры с интенсивной работой в социальных сетях и на сайте. В этом году мы также сделали ещё один шаг вперёд, открыв Radio Europe Rebelde: круглосуточное вещание с участием товарищей из Европы, Америки и Африки. Это качественный скачок в наших возможностях для международной коммуникации и сотрудничества. Что касается интервью, я считаю, что возможность поговорить с такими деятелями, как Эво Моралес, Эбе де Бонафини, Рафаэль Корреа, Мариэла Кастро и Алейда Гевара, не случайна. Во-первых, это связано с сохраняющейся ролью Кубинской революции как глобального ориентира. Во-вторых, с огромными коллективными усилиями тех, кто поддерживает канал. И, наконец, с уважением и серьезностью, с которыми мы подходим к каждой теме. Мы стремимся к чему-то очень простому: быть полезным инструментом на службе правды и солидарности между народами.

— Вашингтон продолжает свои имперские угрозы в отношении Острова Свободы. Какова текущая ситуация в Гаване?

— Нынешнюю ситуацию на Кубе невозможно понять без учета центрального элемента: экономической, торговой и финансовой блокады, введенной Соединенными Штатами более шести десятилетий назад. Эта блокада — не просто лозунг; это реальность, которая напрямую влияет на повседневную жизнь кубинского народа. Страна переживает тяжелые времена, это очевидно. Проблемы с поставками, экономическая напряженность и ограничения ощущаются ежедневно. Но эти трудности не возникли на пустом месте: они обусловлены целенаправленной политикой экономического удушения, которая стремится спровоцировать социальную эрозию и внутреннюю дестабилизацию. Несмотря на это, остров продолжает сопротивляться. И не просто сопротивляться, а защищать свой суверенитет и социальную модель, которая, несмотря на все трудности, гарантирует основные права: здравоохранение, образование и национальное достоинство. Именно это часто замалчивается. Вашингтон не отказался от своей исторической цели: подавить Кубинскую революцию. Методы меняются, но основная стратегия остается той же. Помимо экономических мер, проводятся кампании дезинформации и оказывается международное политическое давление. Мы также должны учитывать угрозу вторжения на остров со стороны президента США. С точки зрения интернационализма, на карту поставлено гораздо больше, чем сам остров. Речь идёт о праве народа определять свою собственную судьбу без внешнего вмешательства. Именно поэтому солидарность сегодня необходима как никогда.

— Улучшилась ли энергетическая ситуация на Острове Свободы с прибытием российского нефтяного танкера?

— Прибытие российского нефтяного танкера на Кубу принесло значительную временную передышку от сложившейся там ситуации. Международная солидарность является ключевой опорой для кубинского народа и долгом всех народов мира. Мы должны воспринимать преследования острова как акт против всех народов мира. Пока существует империализм, у нас не будет гарантий мира. Наш основополагающий долг — протянуть руку помощи Кубе и бороться до смерти против империализма.