Как 100-летний ветеран из Борисова освоил мобильный и собирается идти на парад

Я шла на встречу к Константину Евграфову и честно переживала. Человеку — 100 лет. Вдруг ничего не вспомнит? Устанет? Скажет две фразы и всё? Думала: буду благодарна, если хотя бы пару историй расскажет. Но после разговора я была в лёгком шоке. Эмоции не отпускают до сих пор. Он шутил, то и дело вставал из-за стола, приносил медали — тяжёлые, на ленточках — и показывал видео на своём телефоне. Представляете? Человек, которому пошёл сто первый год, ловко листает экран, регистрируется в соцсетях («не только в Одноклассниках!») и под конец спокойно так говорит: «Ссылку на статью скиньте в Вайбер или Ватсап». Мы говорили больше часа. О войне, голоде, танцах, любви, компьютерах и о том, как после всего этого — дожить до ста. А под конец он выдал такое, от чего я просто выпала в осадок. Но обо всём по порядку…

Константина Евграфова знаю давно. Он постоянный участник парадов на 9 мая. Идёт всегда сам, в первых рядах. Рядом его красавица жена, с гордостью в глазах за мужа — местной легенды. В апреле ему исполнилось 100 лет. А за несколько месяцев до нашей встречи его… награждали китайцы.

— Это было в конце сентября, — начинает разговор супруга ветерана Людмила, пока Константин достаёт медаль. — Наверное, вы в курсе, что нас в Китай приглашали? Но мы сами отказались. Сами понимаете, в таком возрасте лучше не рисковать ехать в такую далёкую страну. Если бы поближе — тогда да.

Константин достаёт медаль. Тяжёлый металл, ленточка. Рассматриваю. Надпись — на китайском, но он переводит сам:

— Медаль Китайской Народной Республики в честь освобождения Китая от японских захватчиков. А так как я имею медаль «За победу над Японией», принимал участие… значит, и меня разыскали. Понимаете? Разыскали через восемь десятилетий. Пригласили в посольство. Чрезвычайный и Полномочный Посол Китайской Народной Республики в Республике Беларусь вручил мне эту медаль лично. В присутствии всех дипломатов, аккредитованных в Минске.

— И вы сами туда ездили? — уточняю.

Жена уточняет:

— Сами. За нами прислали машину, такси. Здесь заказали и завезли прямо в посольство. Потому что я не знала, куда там ехать. Ну, это раз. Во-вторых, как бы мы добирались? Ему всё-таки тяжело сейчас даются такие переезды.

Я смотрю на ветерана. Он сидит прямой, глаза ясные, голос твёрдый. И я решаюсь спросить то, что сейчас уже спрашивают не у всех ветеранов, возраст всё же.

— Константин Агеевич… вы планируете пойти на День Победы?

Он отвечает не задумываясь, даже чуть подаётся вперёд. И в этом ответе — вся его жизнь.

— Конечно! Очень хочу! Я в своём возрасте надолго не рассчитываю. И ближайшее моё пожелание — прийти к памятнику и возложить цветы на своих ногах. Это моё первое сейчас желание. А потом? Что Бог даст! Как только Победу объявили, я дал себе наказ: пока жив и пока ноги носят — я всегда буду посещать все мероприятия, связанные с Днём Победы. И в следующем году, надеюсь, что на 9 мая ещё успею сохранить своё здоровье. Это для нашей семьи главный праздник. Потому что я видел всё, понимаешь?

«За каждое зёрнышко — как за боевой патрон»

В 1943-м он, 17-летний парень, сначала попал на уборку хлеба в Сибири, на своей Малой Родине. До армии. Был помощником комбайнёра.

— Убирали хлеб в страшных условиях, — вспоминает ветеран и хмурится. — Представляете: каждый божий день — или через день — на поля приезжал представитель обкома партии. А почему? Хлеб был нужен как боеприпасы. Потому что Украина под немцем, Беларусь под немцем, Краснодар, Ставрополь… всё под немцем. Хлеб — только с Урала и Сибири. А что такое Сибирь? Урожай был ужасный. Поэтому — за каждое зёрнышко, как за патрон. Я сейчас не перестаю удивляться, как в Беларуси с таких земель умудряются снимать такой богатый урожай. Молодцы!

Он останавливается, смотрит в сторону.

— Комбайн «Нива», несамоходный. Его трактором таскали. Двигатель на комбайне — «газовский», на бензине должен работать. А нам дают керосин. Он не заводится. Потом стали давать нам по бутылке, по две бензина. Я открою, залью свечи… Свечи же ещё надо прокалить. Заведётся и работаем 30-40 минут. А приезжает представитель обкома и ругается: «Вы не хотите работать?! Фронту хлеб нужен!» Это страшное дело было, я вам скажу.

«Меня как обухом ударило через 54 года»

Мы сидим за столом. Я смотрю на его пальцы — они не дрожат. Он раскрывает красную книгу.

— Вот, Хакасия. Там тысячи жертв политических репрессий. Вышло две книги, сюда все занесены. Видите? «Евграфов Агей Филиппович». Это мой отец. Мы с братом рано остались без родителей — мама умерла от туберкулёза, когда мне 8 лет было, брату 10 лет. В 1937-м отца забрали. Я всегда считал, что он там где-то умер от больного сердца. И вот в армии, когда меня призывали, при опросе на документы я сказал про отца, что его забрали. А мне в карточку карандашом дописали: «отец — враг народа». И всё, меня никуда не продвигали. Хотя я в роте был самый грамотный. Одних — в танковые войска, других — в связь, а я оставался…

Он замолкает на секунду. Потом продолжает почти шёпотом:

— И только в 1991 году, здесь, в Борисове, мне приходит повестка в ЗАГС. Я думаю: чего я там забыл? А мне вручают свидетельство о смерти отца. Читаю причину — расстрел. Через 54 года — как обухом по голове. Потом пришли документы, что его реабилитировали. Представляете? В Абакане есть стена — тысячи безвинно расстрелянных. Я там дважды был. Высота её от 1,70 до 3,20 метра, длина — 34 метра. И там не один человек из Беларуси на ней — я специально спрашивал.

«В роте выздоравливающих считали рёбра»

Делится самым сокровенным, что с детства мечтал быть лётчиком, поэтому и в армию сам попросился:

— Я хотел быть лётчиком, — говорит он и, кажется, на минуту становится мальчишкой. — Вы думаете, почему я, оставшись в таком подростковом возрасте без родителей, не начал курить, не начал пить, не влез в дурную компанию? Потому что хотел быть лётчиком. А лётчик — это здоровье: курить нельзя, пить нельзя. Лётчик — это быть грамотным: я хорошо учился. Лётчику нужна репутация, характеристика. Меня эта мечта держала.

Усмехается:

— И самое интересное: в воздух я не попал, а попал под землю. Стал горным инженером. Шахты строил. Но об этом чуть позже расскажу…

В 1943-м его призвали на Дальний Восток. Не на запад, а туда, за Амур — напротив миллионной Квантунской армии.

— Разместили в казарме в двух километрах от Амура. Японцы — на взводе. Но наши дипломаты сработали так, что они не напали. Но мы знали: рано или поздно мы пойдём туда, в их сторону.

Голод там был такой, что своих не узнавали.

— После первых двух месяцев мы не узнавали друг друга. Холод — минус 25-30. Ботинки — обмотки. Не шинели, а бушлаты старые, стиранные — одна вата. Ветер пронзительный. Питание ужасное. Нас цинга давить стала. У нас в полку была рота выздоравливающих. Что это такое? Приходил начмед, выстраивал роту и… считал рёбра. Самых худых — в роту выздоравливающих. Человек 60 со всего полка. Там кормили чуть получше, не гоняли. Там нужно было картошку почистить, убрать территорию… Месяц поживёшь — набираешь один килограмм. Один раз, в 1944-м, мне посчастливилось туда попасть. Я весил чуть больше 40 килограммов.

Он даже улыбается этому воспоминанию.

— А потом — походы, окопы. Столько земли перекопали, боже мой. Ночная тревога: полная боевая готовность. Команда «занять боевые позиции». Мы — солдаты, не знаем, что там. Для нас это трагедия: сейчас японцы перейдут. И страшно не само наказание, а ожидание — что вот тебя сейчас начнут убивать. Сколько той земли зря перерыто на Дальнем Востоке! Когда наши войска хлынули, мы форсировали Амур. Шли по 15-20 километров в день. Японцы решили мудро: стали не отступать, а уходить. Наши командиры тоже приняли мудрое решение — не догонять и уничтожать, а вытеснять.

Они дошли до реки Сунгари — около 150 километров. Там и узнали, что Квантунская армия капитулировала.

— Хорошо запомнилось, как мы нашли поле дикого лука. Такое растение есть: тоненькими стрелочками растёт, похоже по вкусу и виду на лук. Ели его досыта, до отвала. Казалось, вкуснее ничего в жизни не было.

Вспоминает, что приходилось таскать на себе тяжести весом в полтела своего:

— На себе носил противотанковое ружьё. 16 килограммов. А я сам тогда весил чуть больше 40. Представляете? А мои товарищи-пулемётчики ещё больше: сами 50 килограммов, а станок — 32!

Как выучился на инженера без копейки денег

После демобилизации ему было 26 лет, ни кола ни двора.

— Ехать некуда. Брат в армии. Дома нет. Денег нет. Есть только надежда на светлое будущее, — с улыбкой вспоминает те времена. — Помогла моя первая учительница из Сибири, прислала мне денег на дорогу. Вернулся на родину, в Хакасию. А куда пойти учиться? Купил «Комсомольскую правду», там список техникумов. Увидел: Свердловский горнометаллургический техникум, стипендия 280 рублей. Я думаю: на это можно скромно, но прожить.

Приехал — а там конкурс 10 человек на место.

— Но мне уже 25 лет, а пацанам по 15016. Опыт за плечами. Набрал 19 баллов из 20 — стал вторым. Один пацан меня обошёл. Учился — получил повышенную стипендию, 25 процентов добавки. Итого 350 рублей. Уже мог одеться, форму сшить. Закончил с отличием.

Потом решил пойти учиться дальше, получить высшее образование. Написал письма в пять институтов сразу.

— Выбрал Киевский горный, там было сокращённое обучение для таких, как я — с дипломом из техникума. Да и специальность понравилась. Только потом понял, что это не по горам лазать, а в шахту спускаться, — улыбается Константин. — Но отступать было некуда. На Донбассе проработал пять лет. Первое место работы шахта Абакумова в Донецке. А потом Хрущёв сказал: «Угля нам хватит, переходим на медь». Начали сокращать шахтострои. Уменьшили зарплату. Я сказал, что за такую оплату я буду работать в галстуке. А тут как раз появилось новое направление — гидродобыча угля. Меня всегда интересовало всё новое. И я пошёл в отдел гидромеханизации, младшим научным сотрудником. А потом я проработал два года в Луганске, где занимался научно-исследовательской работой уже в качестве старшего научного сотрудника. Заплата, соответственно, уже 150 рублей, не 130. А вскоре меня пригласили друзья в Беларусь. В 1972-м году мои одногруппники, которые переехали сюда из Донецка, рассказали, что тут хорошая работа. Предлагали должность прораба, оклад 180 рублей, квартиру гарантировали в течение трёх месяцев. Чтобы ты понимала, тогда люди по 15 лет стояли на очереди на жильё. До этого я дважды приезжал в гости в Беларусь, мне понравилось. Даже не сомневался! Собрали с женой вещи и поехали. Самое интересное, моя первая жена — уроженка Донбасса. Но она почему-то без колебаний согласилась ехать сюда. Хотя она человек степей, а здесь в лесах ориентировалась лучше местных. Её тоже звали Люда, как и мою вторую жену. Только та Людмила Гавриловна, а эта Людмила Яковлевна. В Борисове я строил силосы, затем был начальником ремонтно-строительного управления. Затем была работа в Минске. А последние 12 трудовых лет работал старшим инженером-проектировщиком нашего борисовского «Автогидроусилителя». И вот я здесь уже 54 года. Так что я теперь коренной белорус. Такой вот интересный путь: родился в Сибири, служил на Дальнем Востоке, учился на Урале, в Украине, работал на Донбассе, в Луганске, а осел в Беларуси.

«Меня лечили врачи райбольницы, а королеву — лучшие мира»

Константин не переставал удивлять своим чувством юмора:

— Знаете, я родился в один месяц и один год с королевой Елизаветой II. Мы с ней одного года получились. И я однажды пошутил с другом: кто кого переживёт? Её Величество умерла три года назад. А кто её лечил? Лучшие врачи мира. А меня — врачи районного города в Беларуси. Так, где лучшая медицина? Это я, конечно, шучу, но, сами знаете, в каждой шутке есть доля правды.

Он смеётся так заразительно, что я невольно улыбаюсь.

«Не знаешь падеспань — красивой девушки не видать»

Он вспоминает, как познакомился со второй женой — на танцах в санатории «Березина», куда она приехала из Речицы. И подмечает, что танцы нынче не те.

— Теперь же не танцы, молодёжь топчется на месте, — подмечает ветеран. — Помню, как приехал в 1947-м году на танцы. Мне 21 год. Стою, стенку подпираю. Вокруг фронтовики танцуют — один без руки, второй хромой. И все танцуют. А я здоровый парень — не умею. Был с девушкой. Она говорит: «Какой красивый вальс!» — «Очень красивый». — «Я пойду потанцую». — «Иди». Потом: «Ах, какая полька красивая!» — «Очень красивая». — «Я пойду потанцую». Я тогда сам себе сказал: «Приеду в казарму и скажу хлопцам: если вы на гражданке не умеете танцевать — красивых девушек вам не видать».

Так он выучил 20 танцев: вальс, танго, фокстрот, краковяк, падеспань… И, кстати, жену будущую учил танцевать. Она до сих пор вспоминает: «Танцевал в санатории лучше всех. Этим и покорил».

«Молодая жена — главный секрет долголетия»

Конечно же, не могла не спросить про его секреты долголетия.

— Чтобы дожить до ста лет, надо не курить, пить в меру, тяжёлого в руки не брать и дурного в голове не держать. Не завидовать, не разевать рот на чужое. И самое главное — хорошая жена. Как моя Людмила Яковлевна, — с улыбкой кивает в сторону супруги.

Я смотрю на неё — действительно, ухоженная, с причёской, с ясными глазами, приятная женщина. Она моложе мужа на 15 лет. Пока мы разговаривали, то и дело поправляла ему медали, волновалась, чтобы не переутомился. С улыбкой вспоминала, как он учил её танцевать.

— Костя и сейчас бы станцевал, если б ноги не болели, — улыбается она.

«Две тётки погибли. Одну задушили в душегубке»

Для Людмилы, его жены, война — тоже не просто слово из учебников. Она смотрит на мужа с гордостью, но, когда разговор заходит о её семье — голос становится тише.

— Мама моя прожила 101 год, — рассказывает она. — Во время войны мама осталась в оккупации в Речице. Не могла бросить свою старую мать. А вот у мамы было три сестры. Все трое ушли на фронт. И две из них погибли.

Старшую, Полина, она помнит по рассказам.

— Полина была юристом. Её оставили на подпольную работу в Смолевичах, связали с Минским подпольем. С партизанским отрядом…

Людмила замолкает на секунду.

— Приехала машина. Та, которую в народе называли «душегубкой» — газом людей травили. Хозяйка дома в тот момент вышла к соседке. И в окно видела всё: как Полину затолкали в машину… Сегодня её имя занесено в Книгу памяти по Минской области.

Третья сестра, самая младшая Таня, вышла замуж в Бресте за военного. Перед самой войной взяла отпуск — поехать познакомить родителей с мужем. Никто же не знал.

— И там их застала война. Они бежали. Таня по дороге встретила части своего отряда, ушла. А потом ей сообщили: муж погиб в первые дни. В Брестской области.

Людмила с мужем была в Бресте, в санатории «Берестье».

— Там огромная мемориальная доска. Написано, какие части стояли в лагерях на учениях в то время. С чем они могли поехать? С одной винтовкой. Ни пулемётов, ничего. И в это время началась война…

Татьяна погибла в октябре — пропала без вести. Тоже занесена в Книгу памяти, но уже по Гомельской области.

— А вот тётя Лида, средняя сестра, выжила. Работала связисткой на правительственной связи. Она очень Машерова хвалила, любила его.

Людмила Яковлевна поправляет воротничок блузки. Говорит спокойно, без надрыва. Но по тому, как она запоминает названия, места и даты, как помнит каждого поимённо — чувствуется: война для неё не кадры хроники. Это родная кровь.

— Вот так. Две тётки погибли. Одну — в душегубке. Вторую — без вести. А я вот рассказываю вам. Потому что забывать нельзя…

… Пока мы Людмилой Яковлевной допивали чай, Константин Агеевич уже листал телефон — смотрел новости. В 86 лет он самостоятельно освоил компьютер, потом смартфон. Сейчас в свои 100 лет играет на телефоне в шахматы, шашки и даже преферанс. Переписывается в Одноклассниках с теми, кто ещё жив. А на 9 Мая он снова будет в центре Борисова — с цветами, при орденах и медалях. В том числе — с китайской, за освобождение КНР от японских захватчиков.

На прощание он поднялся из-за стола, поправил пиджак и сказал негромко:

— Знаете, я мечтал быть лётчиком. Всю жизнь. А стал шахтёром. Мечтал в небо — попал под землю. Но знаете что… Ни о чём не жалею…

Я вышла от него, села в машину и долго не могла завести двигатель. Просто сидела и смотрела на подъезд, за которым остался этот человек. В голове крутилась одна и та же фраза: «Мечтал в небо — попал под землю. Но ни о чём не жалею». Включила радио — там играло что-то праздничное, майское. А я всё думала: сколько же нужно силы, чтобы после войны, голода, клейма «сын врага народа», шахт и обмоток — в 100 лет регистрироваться в Ватсапе, получать медали от послов и твёрдо знать: 9 Мая он встанет с цветами и пойдёт к тем, кого уже давно нет в живых. Чтобы все помнили…