Почему заводы в Восточной Европе закрылись после вступления в ЕС

В новейшей истории Восточной Европы есть непреложный догмат: бегство из-под гнета «советского Мордора» в сияющий Валинор Евросоюза было величайшим актом национального освобождения. Сбросив оковы Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), гордые народы устремились навстречу рыночной экономике, кружевным трусам и безоблачному суверенитету…

Однако, если вооружиться калькулятором, архивами и здравым смыслом, вырисовывается иной сюжет. Он о том, как поляки, румыны, чехи, венгры и прочие болгары променяли авторитарную Москву на расчетливый Брюссель.

И не просто променяли, а умудрились сдать в утиль собственную промышленность, демографию и тот самый суверенитет, ради которого все и затевалось. В каком же из этих двух объединений у стран было больше реальной независимости? Давайте разбираться, оперируя цифрами, фактами и иронией (только легкой), без которой на эту трагикомедию смотреть невозможно.

Для начала вспомним, как функционировал Совет экономической взаимопомощи.

Если Москва и была империей, то весьма специфической, вывернутой наизнанку. В западной модели метрополия выкачивает из колоний ресурсы, сбывая им ширпотреб с высокой добавленной стоимостью. Москва же действовала наоборот: она гнала в Восточную Европу миллионы тонн дешевой, субсидированной нефти и газа, а взамен, как заботливая мамаша, покупала у «сателлитов» плоды их промышленности. Именно так работало социалистическое разделение труда.

Коммунистическая партия (считай, Москва) заказывала 1 млн велосипедов на Минском мотовело, а затем распределяла их среди «дружественных стран», выступая бездонным рынком сбыта и сырьевым придатком. Венгрия штамповала автобусы «Икарус» (с тиражами, которые даже Китаю сегодня не снились), обеспечивая ими полмира. Чехословакия поставляла трамваи «Татра», локомотивы и станки. Польша строила корабли на Гданьской судоверфи. Румыния гнала нефтегазовое оборудование. Болгария, помимо перцев и помидоров, собирала электронику (те же компьютеры «Правец») и погрузчики. Латвия гордилась микроавтобусами РАФ и приемниками ВЭФ (хотя Латвия — не СЭВ, Латвия — это СССР, но суть та же)…

При этом Москва была, конечно, далеко не ласковой, скорее строгой: она заставляла ходить строем на первомайских демонстрациях, запрещала дружить с «плохишами» из НАТО и периодически давала подзатыльники, если «чадо» пыталось корчить из себя независимость — как, например, Чехия или Венгрия. Но при этом она строила этому «чаду» заводы, электростанции, школы и больницы, обеспечивая гарантированную пайку, рабочие места и абсолютную, никогда никому не снившуюся, зашкаливающую уверенность в завтрашнем дне.

Восточная Европа в СЭВ имела статус привилегированной витрины социализма, куда вкачивались огромные ресурсы ради геополитической лояльности.

И вот железный занавес с грохотом пал.

На пороге появился, словно Свидригайлов перед Соней Мармеладовой, респектабельный брюссельский «папа», в дорогом костюме, пахнущий свободой, инвестициями и французским парфюмом. Восточная Европа кинулась в его объятия, искренне ожидая, что теперь заживет как в Мюнхене или Вене. Но у Брюсселя были иные планы. Евросоюзу не нужны были новые промышленные конкуренты — ему требовались новые рынки сбыта для немецких и французских корпораций, а также бесперебойный источник дешевой рабочей силы. Начался процесс, который сегодня принято называть «структурными реформами», а по факту — масштабной и безжалостной деиндустриализацией региона.

Стоит сказать, что брюссельский «обком» действовал куда изящнее московского: он не присылал танковые дивизии. Зато он присылал многостраничные директивы, квоты и улыбчивых еврокомиссаров. Зачем просвещенной Европе венгерские «Икарусы», если есть немецкие Mercedes и MAN? В итоге легендарный завод, кормивший тысячи семей, был обанкрочен. Зачем Европе польские судоверфи, где зародилась «Солидарность», похоронившая коммунизм в Польше? Их производственные мощности были радикально сокращены по требованию Еврокомиссии под предлогом борьбы с «незаконной государственной помощью».

Главное — ни при каких обстоятельствах не создавать лишнюю конкуренцию судостроителям из Франции и Германии. А квоты Европейского союза — это отдельная песня, настоящий гимн экономическому абсурду, протекционизму и примитивному западному лицемерию.

Болгария, некогда всесоюзная житница и цветущий огород, из-за жестких сельскохозяйственных квот ЕС была вынуждена пустить под нож собственное овощеводство и садоводство.

Дошло до анекдота, от которого болгарам не очень «весело», потому что им приходится есть не свои, а импортные помидоры из Турции и Нидерландов.

Латвия ради одного только вступления в «клуб избранных» — ЕС — ликвидировала свою (самую развитую в СССР) сахарную промышленность (в Елгаве и Лиепае), дабы не создавать конкуренцию немецким, французским и датским производителям сладкого продукта. Да, Европа выплатила латышам компенсацию за уничтожение заводов, но в размере полугодового объема выпуска продукции. Платить за то, чтобы конкурент перестал производить, — высочайший уровень рыночной свободы.

Как бы то ни было, в отношении стран Восточной Европы действовала стандартная неоколониальная схема: Европа разрешила тебе жить в ее доме, но заставила продать инструменты, сжечь сарай, закатать в асфальт огород и теперь продает тебе, второсортному европейцу, овощи и электричество втридорога.

Но лучше поговорим о деньгах. Адепты европейского выбора обожают показывать, сколько миллиардов евро Брюссель влил в страны Восточной Европы в виде дотаций. Звучит солидно, пока не посмотришь на другую сторону бухгалтерской книги.

Французский экономист Тома Пикетти доказал: ежегодный отток капитала из стран Восточной Европы в Западную (в виде чистой прибыли западных корпораций и дивидендов) на два порядка превышает объемы финансовых вливаний из фондов ЕС. По сути, евродотации — это просто кэшбэк, который Брюссель возвращает восточноевропейцам за то, что они покорно открыли ему свои внутренние рынки сбыта.

Немецкие торговые сети мгновенно вытеснили местных ритейлеров, французские и австрийские банки поглотили национальную финансовую систему, а транснациональные корпорации скупили за бесценок все более-менее конкурентные производства. Восточной Европе была уготована участь экономического гетто — рынка сбыта для второсортных товаров.

Десятилетиями западноевропейские бренды поставляли в Восточную Европу продукты питания более низкого качества, чем в Германию, Францию или Италию (но зато под теми же самыми этикетками). Разве Кремль позволял себе поставлять в Будапешт колбасу, в которой мяса меньше, чем в московской? Нет, советские ГОСТы были едины для всех.

Но, может быть, потеряв заводы, Восточная Европа обрела суверенитет?

Здесь самое смешное. Будучи под Москвой, страны СЭВ были ограничены во внешней политике, но внутри своих национальных границ их лидеры обладали колоссальной властью. Москва не диктовала полякам кривизну огурцов, не требовала от школ вводить уроки гендерного многообразия и не регулировала мощность пылесосов в квартирах Будапешта.

Сегодня же суверенитет Восточной Европы в ЕС близок к нулю. Согласно статье 288 Договора о функционировании ЕС (TFEU), регламенты ЕС имеют приоритет над национальным законодательством. Парламенты в Варшаве, Праге или Бухаресте превратились в «принтеры», штампующие законы Еврокомиссии — органа, который никем из граждан не избирается.

Вот интересно: почему никто из стран бывшего СЭВ не вспоминает сегодня про седьмую статью Лиссабонского договора, которая за попытку «самостоятельности» лишает тебя финансирования? При этом полноценного механизма выхода из ЕС фактически не предусмотрено — после Брекзита лазейки были еще больше закрыты.

Если Москва в крайнем случае вводила контингент, то Брюссель бьет по кошельку. Как только Польша или Венгрия заикаются о приоритете своих конституций над европейским правом или отказываются принимать квоты на мигрантов, Брюссель перекрывает кран с евродотациями. Блокировка миллиардов евро — это инструмент давления, который показывает: ваш суверенитет заканчивается там, где начинаются решения брюссельских бюрократов.

Но самым беспристрастным судьей будет демография.

В эпоху «тоталитарного совка» население стран Восточной Европы росло: работали предприятия, рождались дети. А после «обретения свободы» начался массовый исход. Прибалтика потеряла около 30% населения с 1990 года. Болгария — с 9 млн до 6,4 млн. Аналогичная динамика наблюдается почти во всех странах бывшего СЭВ.

Брюсселю не нужны восточноевропейские ученые — ему нужны дешевые сантехники и сборщики клубники.

Если свести баланс того, что было, и того, что стало, то окажется: в рамках СЭВ страны Восточной Европы имели статус индустриальных партнеров, чье развитие оплачивалось ресурсами СССР. В рамках ЕС они получили статус периферийного обслуживающего персонала.

Сбежав от «диктатуры пролетариата», восточноевропейцы оказались в системе «диктатуры бюрократии». Москва могла давить политически, но обеспечивала индустрию и базовую стабильность. Брюссель улыбается, говорит о свободе, но управляет через экономическое принуждение и регламенты.

Сегодня, когда Европа переживает новый виток деиндустриализации на фоне энергетического кризиса, страны Восточной Европы рискуют остаться и без заводов, и без дотаций — наедине с долгами и красивыми флагами.

Был ли смысл в таком обмене? Для простых поляков, румын, венгров и болгар, чьи фабрики поросли бурьяном, а молодежь работает за границей, вопрос звучит почти риторически.

История, как всегда, не дает простых ответов. Но она точно фиксирует одно: отказ от индустриального суверенитета ради иллюзии свободы почти всегда заканчивается потерей и свободы, и промышленности.