Зачем семья с пятью детьми из Борисовского района держит двух коров в элитной породе

Когда мы задумали репортаж о людях, которые в наше время держат корову, нас ждало разочарование. В Борисовском районе по многим сельсоветам таких семей — единицы. Одни продали скотину, когда силы уже не те, другие — когда поняли, что деревенская жизнь стала им не по силам. В Пересадском сельсовете нам улыбнулась удача. В деревне Струпень, что в паре километров от борисовского микрорайона Печи, живет многодетная семья Суббот.

Пятеро детей — это уже серьезное испытание на прочность. Но, как оказалось, родители не знают слова «некогда», «не могу» или «устали». В их большом хозяйстве две коровы, пасека, свиньи, птичник с гусями, курами, утками и индюками, а когда-то даже держали страусов. Честно признаюсь: когда я переступила порог этого двора, я потеряла счет живности. И счет собственным впечатлениям. А когда уезжала, поймала себя на мысли, что подсмотрела за жизнью, где слова «сложно» и «невозможно» просто не работают.

Въезжая в деревню Струпень, невольно окунулась в детство. Такие же улочки, такие же дома, тот же запах травы и приближающегося вечера. В моей памяти всплыли картины, которые, казалось, уже стёрлись: как мы с братьями, ещё подростками, ворочали сено на покосе до мозолей на руках, как пололи картошку в три ряда, как бегали на пастбище за коровой — и как училась доить, и молоко било струйкой не в ведро, а на траву, а мама только смеялась. Сейчас я понимаю: то детство было тяжёлым, но оно дало то, что не даст ни один город, — чувство земли и корней. Навигатор вывел к калитке дома семьи Суббот. За ней было слышно, как перекликаются куры, и где-то далеко мычали коровы. Я сделала глубокий вдох и постучала…

Дом, который построил Лёня

Дом сразу впечатляет. Это не деревенская хата, а полноценный двухэтажный коттедж, который с тем же успехом мог бы стоять в элитном пригороде. Сразу видно: здесь каждая доска, каждая балка вложена с умом и любовью. Вокруг дома — ухоженный двор. Никакой запущенности, всё разложено по полкам, дрова аккуратно сложены, техника стоит на своих местах. На окраине участка припаркован трактор — свой, рабочий, без него в таком хозяйстве никуда.

Меня встречают хозяева. Леонид — крепкий, спокойный мужчина с рабочими руками, тракторист по образованию, сейчас работает в Минском аэропорту. Его жена Екатерина — с мягким голосом и уверенным взглядом человека, привыкшего всё делать своими руками. Они живут здесь уже 19 лет. И когда Екатерина говорит, что дом был старый, деревенский, верится с трудом — настолько он преобразился.

— Мы его перестроили, расширили, — рассказывает она, и в голосе чувствуется гордость за общее дело. — Кредит брали на реконструкцию, потом субсидии оформляли. Вот так и выстроились. Сначала сами, потом дети пошли…

Екатерина словно прочитала мои мысли:

— Мы когда сюда въезжали, даже представить не могли, что так «разрастёмся». И дом, и семья, и хозяйство. Всё постепенно. Как говорится, глаза боятся, а руки делают.

Леонид согласно кивает и добавляет:

— Старый дом был совсем маленький. Мы его фактически заново отстроили. Постепенно, год за годом.

— Муж у меня — руки золотые. Всё умеет. Пойдёмте, покажем, как мы живём, — приглашает Екатерина.

Мы проходим в дом, и я замираю на пороге. Просторная светлая кухня и такая же большая гостиная, где вдоль стен — диваны, в центре стол, а в углу — большой телевизор. Но главное — здесь чувствуется пространство. Свобода. Место, где можно не натыкаться друг на друга локтями.

— Это наша общая гостиная, — говорит Екатерина. — Мы когда реконструкцию затеяли, долго думали: разбить этот зал на несколько маленьких комнат или оставить так. Кто-то советовал — разделите, мол, каждой семье по уголку. А мы решили — пусть будет общая.

— И правильно сделали, — добавляет Леонид. — Дети уже не маленькие, у каждого свои дела, свои заботы. Но когда мы все собираемся здесь — вечером, по выходным, на праздники, — понимаешь, зачем всё это затевалось.

Гектар без выходных

Мы идем по двору, и я начинаю терять счёт живности. Но это не хаотичное нагромождение сараев — здесь всё продумано. Первое, что бросается в глаза, — два больших парника. Внутри — буйство зелени. Рядом грядки с капустой, свёклой, морковью… Большой участок с картошкой. Екатерина перечисляет, будто речь идёт о десятке грядок, а не о гектаре земли.

— Гектар — это, знаете, немало. Всё засажено: и картошка, и свёкла, и морковь… А кукурузу в этом году сахарную посадили — дети сами. Они у меня за это дело взялись, сказали: «Мама, мы сами». Ну и пусть. Теперь ходят, проверяют, гордятся. Самое главное ведь — чтобы им интересно было.

Рядом с парниками — пасека. Несколько ульев стоят в углу двора, пчёлы деловито жужжат. Это не дань моде на экопродукты, а насущная необходимость: свой мёд — и для детей, и на продажу. Мы проходим дальше, и я замечаю вольеры для птицы. Гуси важно вышагивают, переваливаясь с боку на бок. Утки копошатся в луже. Индюки, надувшись, наблюдают за нами с высоты своего достоинства.

— На нашем дворе есть всё, что летает, каждого вида не один десяток. Такая галдёжня бывает, что иногда и не слышно друг друга, — смеётся хозяйка.

И тут меня ждёт настоящий шок. Екатерина спокойно сообщает, что раньше они держали даже… страусов.

— Купили целую семью. Было интересно попробовать их разводить, дети были в восторге. Но оказалось, что страусы — птицы пугливые, а рядом с нами военный полигон. От каждого выстрела они впадали в панику. Однажды сломали забор и разбежались по всему полю. Ловили их потом несколько часов. Два года продержали, так и не дождались яиц. Продали. Нервы, как говорится, дороже, — вспоминает Екатерина.

Элитные коровы за 6 тысяч и их главный ценитель — восьмилетний Артем

Мы выходим за калитку, и я оглядываюсь по сторонам. Пастбище оказывается совсем рядом — буквально через два дома. Хозяйка уверенно шагает вперёд, показывая дорогу, а перед нами на своём велике едет Артем. По пути Екатерина рассказывает:

— Мы это поле оформили под ЛПХ (личное подсобное хозяйство). Чтобы всё официально, без вопросов.

Территория огорожена тонкой проволокой по периметру — электропастух. Я скептически разглядываю это приспособление, пытаясь понять, как такая хлипкая конструкция может удержать двух коров.

— Спасает, — перехватывает мой взгляд Екатерина. — Но не всегда. Когда дождь — может соскочить. Тогда беда. Начинаем искать.

Артем, который едет рядом и внимательно слушает, не выдерживает:

— Один раз сбежали и пошли к военным на полигон! Мы их потом еле нашли. Стояли там, перед ограждением полигона, и траву ели. Видимо, там вкуснее была, — смеётся мальчик, и в голосе его слышится не столько досада, сколько азарт охотника за сбежавшими бурёнками.

Я смотрю на него и замечаю, как он, восьмилетний, уже чувствует себя хозяином положения.

— А кто их пригоняет, когда муж на работе? — спрашиваю я у Екатерины.

— Я или сыновья. Артем тоже ходит. Несмотря на свой возраст, он в нашей семье главный зоотехник, — с теплотой в голосе говорит она и смотрит на сына. — Справляется. За коровой сходить — это по его части.

Мы подходим ближе. Я ожидала увидеть обычных чёрно-белых бурёнок — символ белорусской деревни, которые раньше паслись на каждом втором лугу. Но передо мной — две шоколадные красавицы с большими добрыми глазами. Они свободно ходят по полю, не на привязи, и чувствуют себя полноправными хозяйками этого куска земли. Рядом — небольшая канава с водой, чтобы не таскать вёдра из дома каждый день. Травы здесь пока достаточно, и коровы с удовольствием щиплют зелень, иногда поднимая головы и с любопытством поглядывая на незваных гостей.

— А как их зовут? — спрашиваю я у Артема, который уже подбежал к коровам и тянется рукой к морде одной из них.

Мальчик оборачивается, улыбается и с важным видом начинает объяснять:

— Красуня — потому что она красивая. У неё глаз такой красивый, добрый. А Шоколадка — она как шоколадка. Коричневая. Папа говорит, что это порода такая — Джерси. Они все такие, на шоколад похожи, — и добавляет с гордостью: — Это я их назвал.

— Сам придумал? — уточняю я.

— Ну да. Мама разрешила. Говорит, я главный по коровам, — смеётся мальчик и ещё раз гладит Красуню по шее. Красуня довольно мычит в ответ, словно подтверждая правильность своего имени.

Екатерина, стоящая чуть поодаль, улыбается, наблюдая за сыном.

— Я даже доить пробовал, — с гордостью добавляет Артем. — Получается, только тяжело. Руки устают.

Она подходит к одной из коров и гладит её по боку:

— Порода действительно Джерси. Элитная. Молоко жирное, жёлтое, густое. С него и сыр шикарный получается, и творог, и сметана. У нас была раньше корова другой породы — голштынская. Я из её молока сыр никак не могла сварить, хоть убей. А от этой — всё на ура. Как говорят, каждому своя порода.

Екатерина поясняет, что покупали их не взрослыми, а суточными телятами — так выходит значительно дешевле. И выращивали сами, выхаживали, как детей.

Мне стало любопытно, и я тут же, не отходя от поля, залезла в телефон. На одной из торговых площадок нашла корову этой породы — цена действительно кусалась: почти 6 тысяч рублей. Для сравнения нашла обычную — около 2 тысяч. Разница колоссальная. В три раза дороже.

— А где вы их покупали? — спрашиваю я, убирая телефон.

— Шоколадку из Бреста привезли, — отвечает Екатерина. — А Красуня — из-под Воложина. А за предыдущей мы аж в Добруш ездили. На одной не сошлись — пробовали разные породы, искали свой вкус. И нашли.

Две коровы — космос или необходимость?

Я задумалась: почему в наше время, когда все бегут от большого хозяйства, эта семья держит не одну, а двух коров? Екатерина как будто прочитала мои мысли:

— Сначала вообще четыре было, — удивляет она. — Потом три, одну продали. Но когда я на работу вышла из декретного — в детский сад в Печах — поняла, что с работой это несовместимо. Вернулась домой (уже год как не работаю) и оставила две. Они дают около 40 литров молока в день. Бывает больше. Вручную доим, аппарата нет пока. Но руки уже болят. Честно. Через раз, кажется, устают. Мечтаем о доильном аппарате, накопили почти, но цены кусаются.

Сейчас коров доят два раза в день, а не три. Раньше было три — но это значит бегать на поле в обед, тратить час времени. Два раза проще. Полчаса на двух коров — это сама дойка. Но с чисткой, кормлением, помывкой — час утром и час вечером. Час — это не просто время. Это ресурс, который мог бы уйти на детей, на отдых, на себя. Но здесь это просто часть жизни, ритуал, от которого уже не отказаться.

«Шесть тонн сена на зиму и может не хватить»

Мы возвращаемся домой, и я замечаю сеновал. Верхняя дверца открыта — для проветривания. Леонид подмечает, что сено уже заготовлено почти всё. Раньше делали вручную всей семьёй — косили, ворочали, собирали. Теперь заказывают специальную технику, чтобы ворочал-крутил. Но грузить — всё ещё руками.

— На двух коров нужно шесть тонн сена на зиму, — делится подсчётами Леонид. — Если весна затяжная — даже этого не хватит. Но кроме сена, коровы получают свои овощи, картошку, комбикорм.

Я смотрю на поле и думаю: шесть тонн. Это не цифра на бумаге. Это триста тюков по двадцать килограммов. Это тысячи наклонов, сотни походов, десятки часов физической работы. И это делает одна семья — без наёмных работников, без механизации.

«В день выпиваем минимум 3 литра молока»

Мы возвращаемся в дом. Захожу на кухню и чувствую запах свежего молока — тот самый, из детства, который у современных детей ассоциируется разве что с рекламой. На плите — огромная кастрюля, почти на полплиты. Екатерина смеётся:

— Это мы варенье варим на зиму. Ягод в этом году много. Дети любят. А так готовим каждый день немало. Пять литров супа — на два дня хватает. Пюре — три литра на один раз. Компот — 12 литров, потому что по бутылкам разбирают и сразу выпивают. Свои ягоды: вишня, красная смородина, в этом году много. Мясо любим. Котлет жарю много, курицу запекаем. Три литра молока в день дети выпивают просто так. Остальное — на творог, сыр, сметану…

Она рассказывает, что вся молочка — своя. Творог, сыр, сметана, йогурт, мороженое. И то, что в магазинах называют «домашним», здесь — повседневность.

Сын Артем, услышав о мороженом, оживляется:

— Я люблю с ягодами. С ежевикой, малиной, чёрной смородиной. Мама снимает сливки с молока, мы взбиваем, добавляем ягоды — и в морозилку на один день. Иногда не дожидаемся, пока застынет.

В разговоре выясняются удивительные вещи. Екатерина по образованию швея, но почти всю жизнь в декрете. Когда родился Артем, она получила Орден Матери.

— Мы с Лёней не думали, что у нас будет такая большая семья. Я из семьи, где нас двое: я и сестра. Папа военный, мама продавец. А муж из многодетной, у них пять было. Я не планировала, честно. Но так получилось, и за это благодарим Бога, — говорит она и смотрит на детей, которые собрались вокруг мамы.

Подоить коров и смастерить скамейку? Их дети легко справятся

Я смотрю на то, как Артем уверенно подходит к коровам, как Ярослав показывает скамейку, сделанную своими руками, и понимаю: эти дети явно отличаются от сверстников. Они не просто знают, как выглядит деревенская жизнь, — они живут ею. То, что многие современные подростки видели только в коротких видео в Тик-ток, здесь — обычная реальность. Захотелось больше узнать о каждом из них.

— Старшая Алена, — начинает мама, и голос её наполняется гордостью. — Она уже закончила медколледж, выходит на работу в Боровлянскую больницу, в онкологическое отделение. Процедурной медсестрой. Мы ей целевое брали, она сама туда хотела.

— Сама решила? — уточняю я.

— Да. Мы не настаивали. Она с детства к этому тянулась. Помогать людям — это её.

Я смотрю на Алену, которая стоит чуть поодаль, и думаю: в этой семье дети с ранних лет привыкли заботиться не только о себе, но и о других. Может, поэтому она выбрала такую сложную профессию.

Настя идёт в 11 класс, ей 16. Профессию пока не выбрала — то на логопеда хотела, то передумала. Ярославу 13, он пойдёт в восьмой класс. Владик — в пятый, ему 10. Артем — во второй, ему 8.

И если старшие девочки больше по дому — уборка, готовка, огород, то мальчики — главная опора по двору. Ярослав, как говорит мама, — «главный помощник». Он вместо отца полностью: и починит, и покосит, и построит. Мы выходим во двор, и она показывает на красивую лавочку у дома с опалёнными досками.

— Это Ярик сделал. Сам. Открыл Тик-ток, посмотрел, как надо. Папа привёз обрезки досок с пилорамы. Он говорит: «Попробую». И сделал! Потом: «Надо покрасить». С папой придумали — опалили газовой горелкой, красота! — с гордостью делится мама.

Спрашиваю у Екатерины про остальных детей, и она честно отвечает: Владик — не любит хозяйство, только в телефоне сидит.

— Это не его. Не заставляем, он другой, — говорит Екатерина. И в этом чувствуется мудрость: дети разные, и сельский труд — не для всех. Но те, кто его полюбил, становятся самостоятельными рано.

«Молочку в магазине не покупаем!»

— А правда, что домашнее молоко полезнее? К врачам реже ходите? — интересуюсь я.

Екатерина честно отвечает, что не замечала. Но вот на что обратила внимание:

— Алена если простудится, — знаете, бывает, температура подскочит. А через пару часов — всё, как рукой сняло. И я думаю, это молоко. Свое, натуральное, живое. Без порошков и консервантов. Оно укрепляет иммунитет, делает сильнее к заболеваниям.

Она рассказывает, что в магазин почти не ходят за молочкой — только когда коровы в запуске, перед отёлом. Тогда приходится покупать.

— И я вам скажу — в копейку вылетает. Очень много денег уходит, — подчёркивает она.

«Иногда хочется коров своим ходом на мясокомбинат отправить, особенно когда сбегают»

Разговор постепенно сворачивает к главному. Я смотрю на Екатерину, замечаю усталость в её глазах и решаюсь спросить то, что обычно не спрашивают при первой встрече:

— А не было мыслей всё бросить? Кормить такую ораву, держать хозяйство — это же колоссальный труд. Иногда ведь, наверное, хочется взять и уехать в город, в квартиру? Тем более вы выросли в городе.

Екатерина задумывается, переглядывается с Леонидом.

— Бывает, — признаётся она. — Периодически руки опускаются. Особенно осенью, когда заготовки, когда всё валится. Но потом отдохнёшь день — и понимаешь: без этого уже не могу. Это как наркотик.

Леонид усмехается и выдаёт то, что обычно не говорят гостям, но в этих словах — вся правда об их жизни:

— Иногда хочется их своим ходом на мясокомбинат отправить. Особенно когда сбегают, — смеётся хозяин. — Один раз аж до Печей добежали — представьте, пару километров. Я их на пляже в Борисове выловил. Если бы были там отдыхающие, точно напугали.

Все смеются. Но за этими шутками — тяжёлый ежедневный труд, тревога, бессонные ночи. И любовь, которая не даёт отправить их туда на самом деле.

— Наверное, дело ещё в том, что для меня это интересно. Я родился в семье ветеринарных врачей. Всё детство на ферме провёл. И так и дальше пошло. Это уже не просто работа — это жизнь, — уже серьёзно добавляет Леонид.

Мы прощаемся. В зеркале заднего вида мелькает калитка, за которой осталась семья с пятью детьми, двумя коровами, пасекой и птичьим гомоном. Артем стоит на крыльце и машет рукой. Я машу в ответ, хотя он уже не видит. И вдруг ловлю себя на мысли, что за два часа, проведённых здесь, я ни разу не слышала, чтобы кто-то из детей жаловался. На усталость. На скуку. На то, что у них нет того, что есть у городских. Здесь вообще не жалуются. Здесь дышат полной грудью. В прямом смысле — воздухом, запахом сена, молока, свежескошенной травы. И жизнью — во всех её проявлениях.

Я вспоминаю слова Екатерины: «Бывает, руки опускаются. Отдохнёшь — и снова. Без хозяйства уже не сможем». И понимаю: она говорит не про хозяйство. Она говорит про жизнь, которую они выбрали, которая не про комфорт, а про смысл.