Пытки при Франко, кризис медицины и пандемия – испанский эпидемиолог о прошлом и настоящем страны

Наша героиня — Консепсьон Крус — испанский эпидемиолог и преподаватель в области общественного здравоохранения и профилактической медицины. В молодости за свою коммунистическую деятельность она подвергалась жестоким репрессиям, включая аресты и пытки. Коммунистка и андалузка, она является активисткой Сети интеллектуалов и художников в защиту человечества (REDH), принимающей деятельное участие в рабочих и антиимпериалистических движениях. Поговорили о жестокостях франкистского режима, крахе медицины в Испании и природе пандемий.

— Вы активно участвовали в борьбе рабочих и студентов против репрессий режима Франко. По причине вашей подпольной коммунистической деятельности вас задерживали и подвергали пыткам. Расскажите о том времени.

— Кончина диктатора пришлась именно на мои студенческие годы — эпоху бескомпромиссной борьбы и невероятно насыщенной университетской жизни, наполненной политическими дебатами и подпольными собраниями. Это были годы высочайшего эмоционального и политического накала. Я состояла в Демократической организации студентов-антифашистов, которая была тесно связана с воссозданной Компартией Испании и Группами патриотического антифашистского сопротивления 1 октября (GRAPO). Какое-то время мне приходилось скрываться в подполье, но в итоге меня арестовали и на несколько месяцев заключили в женскую тюрьму Йесериас. Там, за решеткой, мы, политзаключенные, объединялись в коммуны, большинство участниц которых принадлежали к нашим организациям.

Этот период окончательно сформировал меня как личность, укрепил мои политические идеалы и открыл глаза на колоссальные масштабы медийных манипуляций вокруг революционных движений. Медиа соревновались в лукавстве: чтобы лишить нас народной поддержки и сочувствия, пресса цинично клеймила нас «крайне правыми». Именно тогда я воочию увидела, как работает государственная пропаганда: ложь, повторенная до тошноты тысячи раз, в конечном итоге превращается в глазах обывателей в неоспоримую правду.

Широко известен тот факт, что пытки и террор — инструменты государственного терроризма — органически присущи империалистическим капиталистическим государствам, ярким примером которых является Испания. Капиталистическая система на своих колониальных, неоколониальных и империалистических этапах неизменно прибегает к преступному насилию против мирного населения всех возрастов, используя пытки как одно из ключевых орудий для порабощения народов.

В 1980-х годах испанские власти инициировали строительство так называемых «тюрем смерти», предназначенных для полной изоляции политзаключенных. Говоря об узниках того периода, в первую очередь всегда вспоминают баскских политзаключенных, однако масштаб репрессий был гораздо шире. В этих застенках томились люди из Галисии, Мадрида, Каталонии, Андалусии, Леона и Канарских островов. В знак протеста против бесчеловечных условий содержания, жестокой изоляции и принудительного разлучения с семьями и товарищами политзаключенные объявляли знаменитые массовые голодовки.

— Почему Испания всегда игнорировала существование массовых захоронений жертв франкистского террора и уклонялась от предания этих преступлений огласке?

— Несмотря на масштабное сопротивление франкистскому режиму в канун его падения и в период так называемого переходного периода, испанской государственной машине удалось одержать верх. Власть сумела «обелить» диктатуру: ключевые преступники так и не понесли наказания. Наглядный пример тому — известный палач Билли Кид, которого в самый разгар «демократизации» не просто оставили на свободе, но и удостоили госнаград.

Представители военной, религиозной и олигархической элит, бывшие опорой режима, сохранили свое влияние и безнаказанность. Легализация оппозиционных политических партий лишь упростила для системы этот компромисс. Однако многолетняя борьба и пускай частичные, но победы общества не прошли бесследно. Они сформировали глубокое гражданское самосознание. Этот исторический опыт, связывающий поколения единой красной нитью, предопределяет и сегодняшнюю борьбу — со всеми ее успехами и неудачами. Именно сохранением у власти старых элит объясняется многолетнее отсутствие государственной политики по реабилитации жертв и поиску пропавших без вести. Долгое время эта миссия держалась исключительно на автономии семей и ассоциаций исторической памяти, которым вопреки государственному саботажу удалось идентифицировать останки многих погибших и вернуть им честное имя.

Сколько жертв франкизма до сих пор остается в земле? По имеющимся оценкам, только в Андалусии из почти 900 зарегистрированных массовых захоронений 584 могилы все еще не вскрыты. Это значит, что более 49 тысяч человек, уничтоженных режимом, остаются неопознанными. Андалусия держит трагическое первенство как регион с наибольшим числом пропавших без вести во всем испанском государстве.

Юридическая поддержка со стороны властей изначально отсутствовала и пришла с огромным опозданием. О масштабах этой институциональной медлительности говорит тот факт, что лишь в 2000 году — и особенно после Декрета 2003 года — государство предприняло первые попытки скоординировать действия по восстановлению исторической памяти и социальному признанию тех, кто пострадал от репрессий во время фашистского мятежа и в послевоенный период.

Спустя годы, в 2007-м, Закон об исторической памяти фактически переложил всю ответственность и инициативу по проведению эксгумаций на мемориальные движения и волонтерские ассоциации. Именно поэтому процесс вскрытия могил продвигался крайне медленно. В 2022 году власти приняли новый документ под другим названием — Закон о демократической памяти. Но разве есть что-то более демократичное, чем историческая память, противостоящая преступлениям фашизма? Зачем вообще понадобилось менять и усложнять название? Этот закон формально скорректировал предыдущий, зафиксировав, что ответственность за управление массовыми захоронениями и эксгумациями теперь несет государственная администрация.

Однако на практике ситуация почти не изменилась: за редким исключением, большинство местных органов власти по-прежнему не проявляют к этой проблеме ни малейшего интереса. Тот незначительный прогресс, которого удалось достичь, носит сугубо точечный характер. Он стал возможен исключительно благодаря борьбе мемориальных ассоциаций и их непрерывному давлению на систему. Сопротивление и саботаж со стороны чиновников остаются неизменными: лишь давление улицы и упорство правозащитных групп заставляют эту государственную машину делать хоть какие-то ограниченные шаги вперед.

— Прошло более пяти лет с момента начала пандемии COVID-19. Мы столкнулись с вирусом или с войной за контроль над мировой экономикой?

— Появление новых вирусов и бактерий — естественный эволюционный процесс. Однако угроза пандемий резко возрастает в период глубокого кризиса стран империалистического блока (коллективного Запада).

С одной стороны, порождаемые кризисом войны ведут к загрязнению среды, изменению климата и потере биоразнообразия. Всё это резко увеличивает риски возникновения зоонозов (инфекций, передающихся от животных человеку). К тому же вымирание целых видов фауны сокращает число промежуточных хозяев, которые в нормальных условиях служат естественным защитным барьером, препятствующим легкой передаче вирусов людям.

С другой стороны, именно на Западе процветает гигантское промышленное животноводство, где из-за отсутствия жестких экологических норм фермы становятся главными инкубаторами новых болезней и источником парниковых газов. Именно эти факторы спровоцировали вспышки опасных пандемий последних десятилетий, включая СПИД, птичий и свиной грипп, Эболу и новые коронавирусы.

Неолитическая революция дала старт интенсивному земледелию и скотоводству в условиях высокой плотности населения. Постоянный тесный контакт с домашним скотом спровоцировал вспышки зоонозов. В скученных и бедных общинах это породило первые эпидемии и антисанитарию.

Однако настоящий качественный скачок в разрушительном преобразовании природы произошел позже — с развитием капитализма, колониальной экспансии и промышленной революции. Иррациональность правящих классов, одержимых сиюминутной наживой, привела к череде социально-природных катастроф. Историческим примером такого симбиоза стала пандемия «испанки» 1918 года, вспыхнувшая в результате разрушительной межимпериалистической Первой мировой войны.

Ученые тщательно изучили пандемию COVID-19, определив летучих мышей как природный резервуар вируса, а панголинов — как возможных промежуточных хозяев. Именно в этих животных вирус эволюционирует и адаптируется к человеку. Вероятным очагом заражения стал рынок диких животных в Ухане. Несмотря на гипотезы о биологической атаке, после Всемирных военных игр 2019 года естественное происхождение вируса считается наиболее правдоподобным. Тем не менее угрозу биологического оружия нельзя исключать. Российская сторона представила в международные организации материалы о деятельности более 30 исследовательских лабораторий на Украине, заявляя о признаках разработки там биооружия.

— Каковы масштабы и ключевые причины структурного кризиса в системе государственного здравоохранения Испании, и находится ли она под угрозой полного коллапса?

— Государственное здравоохранение Испании и Андалусии разрушается из-за политики приватизации. При капитализме это закономерный процесс: вслед за банками, транспортом и энергетикой коммерциализации подверглись медицина и фармацевтика. Даже ресурсы и земли Андалусии сегодня принадлежат не ее жителям, а иностранным транснациональным корпорациям. Более того, научные исследования в госучреждениях теперь проводятся исключительно в интересах частных конгломератов. В этой системе законы защищают крупный капитал, ставя «священное» право частной собственности выше здоровья людей и их базовых потребностей — от жилья до здравоохранения.

Экспансия иностранного капитала, одобренная испанской буржуазией и контролируемая ЕС и США, лишает Андалусию суверенитета. Пока европейские бюджеты милитаризируются под предлогом «российской угрозы», социальная сфера урезается. Региональные власти намеренно недофинансируют государственную медицину, перекачивая бюджетные средства в коммерческий сектор через так называемое «государственно-частное партнерство». В результате государственное здравоохранение деградирует, возвращаясь к модели низкокачественного лечения с огромными очередями, а прибыли частных страховщиков растут. Из-за ухудшения условий труда медики массово уходят в частные клиники или эмигрируют. Капиталистическая система принципиально не способна разорвать этот порочный круг.

— Каковы перспективы молодежи в Андалусии на фоне критического уровня безработицы и нестабильной занятости?

— Безработица — свойство капитализма. Как доказал Карл Маркс, системе жизненно необходима «резервная армия труда» для занижения зарплат и контроля над трудящимися. Сегодня производство для реальных нужд человека задвинуто на задний план, в приоритете денежная прибыль, спекуляции фиктивным капиталом и финансовые манипуляции. Промышленные инвестиции ориентированы на войну.

Деиндустриализация 1980–1990-х годов нанесла сокрушительный удар по рабочему классу Андалусии, исторически страдавшей от безработицы. Примечательно, что первые доменные печи на Пиренейском полуострове были запущены в Марбелье в 1826 году. Однако эти ранние очаги индустриализации не заинтересовали тогдашние правящие круги. Испанскому капитализму было выгоднее оставить Андалусию аграрным придатком, а ее население — огромной армией рабочих для обработки латифундий дворянства и буржуазии.

Миграция всегда была следствием дефицита рабочих мест. Вплоть до XX века дисбаланс компенсировался оттоком населения из сел в города. Позже индустриализация развитых регионов Испании и Северной Европы, подпитанная американским империализмом, спровоцировала массовую эмиграцию разоренных андалузцев. Сегодня регион покидает уже высококвалифицированная молодежь, не нашедшая применения в промышленности, науке, медицине и образовании. На фоне затяжного кризиса в Европе Андалусия остается заложником хронической безработицы. Новое поколение обречено либо на незанятость, либо на жесткую эксплуатацию и низкие зарплаты в туризме и сельском хозяйстве. Вкупе с развалом социальной сферы и неподъемной стоимостью жилья это лишает молодежь каких-либо перспектив.

Поэтому все наши надежды связаны исключительно с борьбой — за достойное жилье, за качественные рабочие места в промышленности, медицине и образовании. Наша конечная цель — социалистическая и коммунистическая модель общества.

Сопротивление необходимо везде. Даже в эмиграции наиболее политически активная молодежь продолжает бороться на два фронта, связывая свою судьбу с родиной и объединяя трудящихся разных стран. Исторический пример тому — героическая борьба андалузских мигрантов в индустриальных Каталонии и Стране Басков. Подлинное будущее новых поколений заключается в солидарности и борьбе за социализм.

— Как на основе реального опыта стран ЕС развенчать иллюзии части белорусской молодежи о гарантированном благополучии, высоких доходах и доступном жилье на Западе?

— Это представление совершенно не соответствует действительности. Именно молодежь в ЕС и Испании сильнее всего страдает от кризиса капитализма. Даже Германия — так называемый «двигатель» Европы — переживает деиндустриализацию и закрытие заводов, поскольку инвестиции уходят в военную сферу. На юге Европы, включая Испанию, реальное производство давно уничтожено, а экономика замкнута на туризм и сферу услуг. О реальных доходах испанского рабочего класса говорит минимальная зарплата — всего 1221 евро, которая к тому же облагается налогами. Это смехотворно мало на фоне стоимости жилья, ставшего для молодежи абсолютно недоступным. В результате молодые люди в Испании не могут позволить себе жить отдельно от родителей до 30 лет.

Проблемы молодежи на Западе не исчерпываются экономикой — не менее тревожен кризис морали и этики. В нашем обществе доминируют индивидуализм и потребительство, порождающие вечное недовольство внутри самой культуры потребления. При этом подлинная культура в жизни современной молодежи практически отсутствует. Я прекрасно понимаю, почему люди бегут в ЕС: элиты империалистического блока настолько разграбили многие страны, что обрекли их население на нищету и войны.

К сожалению, я мало знакома с современным белорусским обществом, но его история героического сопротивления нацизму и фашизму — пример для всего мира. Мы обязаны оглядываться на историю, чтобы не повторять ошибок прошлого. Необходимо бороться за развитие общества, углубление социализма и, главное за то, чтобы не допустить сползания в пропасть фашизма, который сегодня вновь тревожно надвигается на Запад.