Будущее многополярного мира решается в Иране – интервью с геополитическим аналитиком

Кому было выгодно убийство сына Муаммара Каддафи? С какой целью западные СМИ искажают реалии исламского мира? Почему план Трампа по молниеносному наступлению на Иран с треском провалился? И есть ли шанс у Китая в ближайшие годы стать первой сверхдержавой?

Наш собеседник — Карлос Пас — испанский геополитический аналитик, писатель и эксперт по арабскому и исламскому миру.

— В этом году сын ливийского экс-лидера Сейф аль-Ислам Каддафи был застрелен в собственном доме группой вооруженных лиц. Какие последствия будет иметь это резонансное убийство? Кто может стоять за всем этим?

— Убийство, произошедшее 3 февраля 2026 года в личной резиденции Каддафи-младшего в Зинтане знаменует собой поворотный момент в сложной политической ситуации в Ливии. Его смерть не была случайностью. Это была операция, проведенная в тот самый критический момент, когда он выдвигался кандидатом на президентских выборах, запланированных на этот год. С ливийской шахматной доски убрали одну из самых непредсказуемых фигур.

Последствия следующие — закат эпохи объединения Каддафи, конец народной альтернативы, неопределенность и блокировка избирательного процесса. Убийство вселяет глубокий страх перед возможностью проведения прозрачных и безопасных выборов в Ливии. Если кандидат, пользовавшийся сильной поддержкой местного населения и военных, может быть казнен в собственном доме с полной безнаказанностью, гарантии любого демократического переходного процесса в стране серьезно подрываются.

Смерть Сейфа аль-Ислама Каддафи окончательно похоронила прямое политическое наследие его отца и лишь укрепила власть военной и политической элиты, которая разделяла Ливию с 2011 года. Хотя ни одна организация официально не взяла на себя ответственность за это злодеяние, все указывает на пакт о выгоде между враждующими элитами Ливии. Подозрения сосредоточены в основном на двух фракциях, которые, несмотря на историческое соперничество, имели общего врага: Клан Халифы Хафтара (на востоке) — Хафтар и его сыновья (особенно Саддам) контролируют большую часть Ливии в военном отношении и стремятся к абсолютной власти. Сын Каддафи напрямую конкурировал за ту же электоральную базу (племена с востока и юга, а также те, кто ностальгирует по старому режиму). В свою очередь, правительство Триполи (на западе) представлено премьер-министром Абделем Хамидом Дбейбой. Примечательно, что всего за 48 часов до убийства сообщалось о секретной встрече в Париже между Саддамом Хафтаром и Ибрагимом Дбейбой (главой аппарата национальной безопасности Триполи).

— Ливийцы с ностальгией вспоминают годы социализма под предводительством Муаммара Каддафи. Какой была страна до того, как НАТО разрушило её в 2011 году?

— До войны политическая и экономическая модель страны, определяемая Каддафи как Джамахирия («Государство народных масс») и основанная на исламском социализме из его «Зелёной книги», функционировала на основе системы распределения богатств, полученных от нефти, которая обеспечивала удивительно высокий уровень жизни по сравнению с остальной частью африканского континента и арабским миром. Благодаря национализации нефтяной промышленности государство финансировало систему социального обеспечения, которая практически полностью исключала расходы на основные услуги для граждан. Образование (от начальной школы до университета) и медицинское обслуживание были абсолютно бесплатными. Если гражданин не мог получить необходимое лечение или специализацию в университете внутри страны, государство полностью финансировало его обучение или медобслуживание за границей, включая расходы на проживание.

Каддафи утверждал, что жилье является основным правом человека, а не товаром. Государство осуществляло масштабные строительные программы и предоставляло беспроцентные кредиты на покупку недвижимости. Электроэнергия и основные продукты питания значительно субсидировались. Топливо в Ливии было одним из самых дешевых в мире (стоимость составляла всего несколько центов за литр). Молодые выпускники, не сумевшие найти работу, получали субсидию, эквивалентную средней заработной плате по их профессии. Кроме того, существовали значительные государственные выплаты для молодоженов, помогающие им приобрести первое жилье.

— Искажают ли западные СМИ реальность исламского мира?

— Некоторое время назад я разработал концепцию, объясняющую этот вопрос:

Ориентализм — Безразличие / Невежество — Манипуляция / Предвзятость — Упрощение СМИ.

Ориентализм — это лежащая в основе ментальная модель. Это бессознательный исторический предрассудок, который диктует, что Запад является эталоном прогресса и прав человека, в то время как Восток — это место, застрявшее в прошлом, по своей природе жестокое, мистическое и подчиненное тирании. Такое мышление готовит западных граждан к безоговорочному принятию любого негативного нарратива. Если СМИ сообщают о конфликте в арабском мире, общественность не ищет лежащих в его основе политических или экономических причин — ориентализм предлагает быстрое и удобное объяснение: «Они всегда были такими, это их культура».

Глубоко укоренилось невежество в отношении этого региона. Те факты, что подавляющее большинство мусульман в мире не является арабами (а индонезийцами, пакистанцами, индийцами или бангладешцами), что существует огромное теологическое, языковое и социальное разнообразие между Марокко и Оманом, совершенно неизвестны широкой публике. К этому добавляется структурное отсутствие интереса. Формальное образование на Западе редко углубляется в историю или литературу исламского мира за пределами крестовых походов или колониальной эпохи. Не имея подлинного интереса к пониманию «другого» в его повседневной жизни, общественность получает информацию о регионе только тогда, когда происходит трагедия, нападение или война.

Роль СМИ (дегуманизация путем умолчания): нам показывают число погибших в Палестине, Ливане, Йемене или Ираке как простую статистику. Мы редко узнаем имена жертв, их семьи, профессии, или мечты — хотя подобная информация становится доступной сразу, когда жертвы — жители Запада.

Отсутствие исторического контекста: в новостях вспышки насилия представлены так, будто они возникли из ничего или из чистого «религиозного фанатизма», умалчивая о десятилетиях иностранных военных интервенций, искусственно проведенных колониальными империями границ (таких как соглашение Сайкса-Пико) и при экономической поддержке диктатур, удобных для Запада.

Использование языка как оружия: прилагательные вроде «радикальный» или «фундаменталистский» используются для описания современной политической динамики, которая имеет очень мало общего с религией, но много с геополитической борьбой за ресурсы и территорию.

— Белый дом планировал молниеносное наступление на Тегеран с целью свергнуть власть за считанные дни, по крайней мере, так заявлял Дональд Трамп. После нескольких месяцев конфликта с Ираном сбылись ли какие-либо предсказания американского лидера?

— Риторика о «молниеносном наступлении» и падении тегеранского правительства за считанные дни, продвигаемая администрацией Дональда Трампа, так и не материализовалась. Прямой вооруженный конфликт, разразившийся 28 февраля 2026 года после серии массированных бомбардировок со стороны США и Израиля, продемонстрировал, что предсказания о скором крахе иранского государства полностью игнорировали геополитическую и военную реальность страны. Конфликт быстро перерос в дорогостоящую войну на истощение, которая серьезно повлияла на мировую экономику.

Во-первых, не произошло смены режима или внутреннего краха. Хотя первоначальные бомбардировки привели к убийству верховного лидера аятоллы Али Хаменеи, все же тегеранское правительство не пало. Иран быстро перестроил свою систему командования, а президент Масуд Пезешкиан сохранил единство государства, развеяв прогнозы Трампа о немедленном гражданском восстании, которое свергнет режим.

Во-вторых, Иран не исчерпал свой военный потенциал, хотя Трамп неоднократно заявлял, что иранские силы были полностью уничтожены. Напротив, Тегеран продемонстрировал замечательную стойкость и возможности асимметричного контрнаступления, нанеся значительный ущерб американским радиолокационным системам и региональным базам.

В-третьих, Белый дом прогнозировал быструю и экономичную кампанию. В действительности Пентагон уже потратил почти 29 миллиардов долларов, вынудив правительство запросить колоссальное увеличение бюджета на 200 миллиардов долларов для поддержания военного присутствия. Реальность показывает, что Иран не пал за несколько дней. Напротив, он выдержал наступление, вынудив Соединенные Штаты Трампа сесть за стол переговоров, чтобы найти дипломатическое решение военного тупика.

— Китай, несомненно, является крупной сверхдержавой, но сможет ли он полностью обогнать Штаты в ближайшие годы?

— Короткий ответ — нет, не в ближайшие годы, и, вероятно, этого никогда полностью не произойдет. Объясню, почему. В первые два десятилетия XXI века преобладало мнение, что превосходство Китая над Соединенными Штатами — неизбежный вопрос времени. Однако экономические и геополитические прогнозы претерпели изменения. Хотя Пекин, несомненно, является промышленной, технологической и военной сверхдержавой, сегодня он сталкивается с настолько глубокими внутренними структурными барьерами, что экономический разрыв с Вашингтоном, вместо того чтобы сократиться, снова увеличился.

Сверхдержава требует, чтобы мир доверял ее финансовым институтам. Китай доминирует в физическом производстве (производя 30% мировых промышленных товаров), но ему не хватает финансовой гегемонии. Мир движется не к гегемонистскому сдвигу, при котором Поднебесная заменит Соединенные Штаты (как те —Британскую империю), а к фрагментированной биполярности.

— Решается ли будущее многополярного мира в Иране?

— Да. То, что происходит вокруг Ирана — это не просто региональный спор или очередная глава нестабильности на Ближнем Востоке. Это настоящий полигон перед наступлением многополярного мира. Недавний тупик в военном конфликте, начавшемся в феврале, и неожиданное объявление о предварительном соглашении в Исламабаде демонстрируют, что глобальная динамика сил радикально изменилась. Результаты этих месяцев боевых действий показывают, что Вашингтон больше не может диктовать условия международного порядка. Произошло рождение «оси разрушения» (Иран — Россия — Китай) и раскол западного консенсуса.

Геополитическая карта, вырисовывающаяся из иранского конфликта, является точным отражением многополярности. Мы видим фрагментированный мир, взаимосвязанный экономической необходимостью, где власть распределена по множеству осей, что требует постоянных переговоров и окончательно хоронит эпоху однополярной гегемонии.