Как советский танкист громил врага на его же танке: невероятный рейд Николая Барышева

В апреле 1942 года на Ленинградском и Волховском фронтах были распространены листовки, в которых рассказывалось о необычном рейде танкистов и пехоты по тылам противника. Героями рейда стал экипаж танка под командованием старшего сержанта Николая Барышева из 107-го отдельного танкового батальона 8-й армии. К тому же, этот героический рейд экипаж Николая Барышева совершил… на танке врага!

Как оказалось, накануне рейда танкисты 107-го танкового батальона под руководством того же старшего сержанта Николая Барышева вытащили с ничейной полосы, из-под вражеского огня, подбитые немецкие танки Pz.Kpfw. III и PzKpfw. IV и ввели их в строй. Было восстановлено четыре немецких машины, которые пришлось вводить в бой в связи с наступлением, даже не успев закрасить на них кресты.

8 апреля 1942 года 107-й танковый батальон начал наступление в районе немецкого укрепленного пункта Веняголово. Взводу Николая Барышева из трёх трофейных машин Т-III предстояло форсировать реку Мгу. Но два танка в самом начале боя, маневрируя под вражеским огнем, отвернули в стороны, и в связи с отсутствием раций связь с ними была потеряна.

Барышев один преодолел реку и вышел на правый берег Мги вместе с двумя ротами пехоты. А в это время было принято решение о прекращении наступления войск 8-й армии… Ни Барышев, ни командиры стрелковых рот об этом не знали и продолжили выполнение поставленной боевой задачи.

И экипаж Николая Барышева вместе с приданной ему пехотой в течение 5-ти дней (!) громил тылы противника, а затем форсировал реку Мгу и вышел к своим. Тогда и сделал известный фотограф из Ленинграда Григорий Чертков ряд снимков. На одном из них на танке четко виден немецкий крест.

Командир же 107-го отдельного танкового батальона подготовил наградной лист на старшего сержанта Николая Барышева с ходатайством о присвоении ему звания Героя Советского Союза.

К этому вопросу мы еще вернемся, тем более, что на сайте Министерства обороны Российской Федерации «Подвиг народа» этот фронтовой документ наличествует. Сейчас же познакомимся с героем боевого эпизода, весть о котором облетела фронты Великой Отечественной войны, танкисте Николае Барышеве. Очень тепло, образно о нем написал ленинградский писатель, а тогда военный корреспондент Павел Лукницкий.

О герое-танкисте Барышеве: из очерка фронтового корреспондента Павла Лукницкого

«Барышев, как и его механик-водитель, были опытнейшими танкистами. Красивый, полный энергии, очень спокойный двадцатисемилетний человек, уроженец Горьковской области, по образованию инженер-электромеханик, Николай Иванович Барышев участвовал в боях с первых дней войны. Провёл к описываемому времени четырнадцать танковых атак и контратак, начиная от границы с Пруссией в Мемельской области до Ленинграда, в том числе до легендарного Невского «пятачка», куда был переправлен из Невской Дубровки с танком на пароме. Нет места под Ленинградом, где бои были бы более кровавыми и страшными, чем на этом крошечном «пятачке». Здесь танки, которыми командовал Барышев, бывали не раз подбиты, но ему чаще всего удавалось восстановить под огнём машину и вывести её в укрытие для ремонта.

Известен любопытнейший эпизод, относящийся к декабрю 1941 года, когда Барышев со своим тогдашним танком Т-34 вышел однажды в наступление с территории Невского «пятачка». Немцам удалось подбить гусеницу достигшего их позиций танка. Дело было ночью, экипаж Барышева сумел во время боя исправить гусеницу. Но завести двигатель танка не удавалось. К танку же Барышева вплотную подошёл средний немецкий танк и, набросив крюк, зацепив наш танк, немцы попытались утянуть Т-34 в глубину своей обороны. Барышев и его экипаж не растерялись — немцы «помогли» заводке танка, и механик-водитель Барышева включил задний ход. Немецкий танк забуксовал, остановился и… был утянут двинувшимся задним ходом более сильным советским танком. Экипаж немецкого танка повыскакивал из своей машины, спасаясь бегством, а экипаж Барышева приволок немецкий пустой танк в глубину Невского «пятачка» — к самому берегу Невы под восторженное «Ура», аплодисменты и веселую — да-да, именно веселую! — стрельбу «дубровчан».

Всего на поле боя в сорок первом году Барышев потерял разбитыми в боях три своих танка, а пять раз выводил из боя своими силами машины, когда они бывали подбиты».

Из наградного листа на Николая Барышева за совершенный рейд по тылам противника

«При выполнении боевой задачи тов. Барышев показал себя героем. За принесенную большую пользу Родине, за восстановление и подготовку 4-х танков противника к бою, за самоотверженность, находчивость в бою, за уничтожение 20 пулеметных гнезд, 4-х пушек, поджег 3-х ДЗОТов, за уничтожение 230 солдат и офицеров врага, за подбитый вражеский танк, за уничтожение склада с боеприпасами достоин высшей правительственной награды — Героя Советского Союза».

Сухие строки фронтового документа дополним описанием подвига экипажа Николая Барышева в книге «Ленинград действует», в которой целая глава посвящена героям-танкистам Николая Барышева, и, образно говоря, написана она «по горячим следам».

Ценность этого повествования еще и в том, что автор пишет и о героизме наших пехотинцев, когда даже раненые они сражались до последнего вздоха, предпочитая смерть фашистскому плену.

О подвиге по книге «Ленинград действует»

«Взвод, поддерживающий стрелковый батальон, состоял из трех одинаковых трофейных танков — средних танков Т-3, но все они были без раций, радиосвязи ни между собой, ни с командованием не имели, и потому, когда два танка справа исчезли из поля зрения Барышева и его заряжающего Зубахина, Барышев, выполняя задачу, поставленную ему через связного бойца комбатом, остался с двумя ротами этого батальона один.

…Танк выбрался на твердую почву, помчался полным ходом между кустами береговой полосы, догнал и обогнал радостно приветствовавших его пехотинцев и, преследуя вместе с ними бежавших куда-то солдат немецкого боевого охранения, истребляя их огнем пулеметов и давя гусеницами, сунулся в русло реки Мги, пересек ее, неглубокую в этом месте, выбрался в кустарник правого берега и, оберегаемый здесь саперами, извлекавшими и взрывавшими мины, повел из своей пушки огонь в ответ на яростный артиллерийский огонь противника.

… Вместе с командиром роты, заместившим убитых в бою комбата и его комиссара, он пытался выяснить положение у соседей, рации в роте не оказалось — ее утопили при переправе.

… Барышев думал о своем новом экипаже, который с ним первый раз в бою.

Спасибо им, — ребята подобрались хорошие, действуют бесстрашно, без лишних слов понимают его, командира танка, по жесту, даже по взгляду. Все они — опытные, трофейную эту машину, освоенную ими без всяких руководств, инструкций и схем, знают хорошо; как должное приняли отсутствие в танке рации, и танкового пулемета, и оптического прицела… Не всякий рискнул бы идти в бой в танке с такими дефектами, разве пехотным пулеметом можно заменять танковый… Но все четверо, как и сам Барышев, горды уже тем, что, взяв и восстановив этот танк, пошли в бой, воюют.

Воюют!

… И каждый час, не отданный боевой работе, ощущается как преступление перед Родиной, великой, любимой, оскорбленной сейчас, но ничем не униженной, ждущей победы над лютым, проклятым врагом. Как и миллионы других людей, Барышев всю свою жизнь, все свои силы посвящает делу этой победы, мучительно думает о том, как бы сильнее, умнее, разительней для врага сделать доверенное ему оружие… Сегодня это — кургузый серо-зеленый немецкий танк, с черным отвратительным фашистским крестом на броне, танк, сделанный руками врага, танк, убивавший русских людей, топтавший наши поля, нашу землю… Этот трофейный танк полюбить нельзя, Барышев и не мог бы похлопать его по броне ладонью любовно, как похлопывал он прежние — наши, советскими руками созданные танки… Но воевать с врагом на этой «немке» можно, и есть даже особое чувство злорадства, когда гусеницами этого фашистского танка Барышев давит фашистские землянки и блиндажи.

… «Оседлать дорогу Веняголово — Шапки, держать ее, прервать по ней всякое снабжение противника» — таков был приказ, и Барышев, дав знак Беляеву вести машину на полном газу и повторяя про себя одно: «Оседлать дорогу, оседлать дорогу», на ходу стрелял из своей пушки сам, вместо командира орудия Садковского, которого посадил на броню вместе с двумя пехотинцами, чтобы не сбиться с просеки, потому что триплексы забивало падающим снегом. Конечно, надо бы делать зигзаги, маневрировать, чтоб избежать прямого попадания в танк, но с узкой просеки свернуть было некуда. Стиснув зубы, стреляя на ходу, в сущности наугад, потому что танк на пеньках трясло и подбрасывало и потому еще, что оптического прицела у танка не было, Барышев мчался в атаку на полной тридцатикилометровой скорости.

… Немцы, увидев перед собой не советский, а свой средний немецкий танк, с выведенным на бортах черным квадратным крестом на белом фоне, — танк развернулся к ним бортом, въехав на накаты вражеского блиндажа. Это был момент, когда расчет противотанковой пушки мог из своего укрытия дать снаряд наверняка в траки танка, но немцы на это мгновение растерялись, замешкались. Барышев успел рвануться влево по траншее, давя горланящих автоматчиков, вышел из сектора обстрела пушки, а затем вслепую, потому что триплексы оказались забитыми снегом, а люк открыть было нельзя, повернул вправо, пересек следующую траншею. Танк прыгал, переваливался, скрипел, скрежетал, под танком слышались хруст и треск, по броне, как горох, рассыпались пули, несколько раз машину встряхнуло так, что весь экипаж танка повалился со своих мест. «Только бы не остановиться, только бы не остановиться!» — подумал Барышев, но ничего не сказал, командовать тут было бесполезно, а Беляев и Садковский (который сейчас стрелял из орудия) отлично все понимали сами и действовали как надо.

… Танк вновь, ломая и подминая чащу, приблизился к немцам с тыла. Барышев увидел сквозь прочищенные триплексы (а в командирской башне этого немецкого танка было пять смотровых щелей, — весьма удобно!), как с правого немецкого фланга по немцам бил наш станковый пулемет, а с левого фланга — немецкое противотанковое орудие, захваченное нашими пехотинцами и развернутое на сто двадцать градусов. Здесь, с левого фланга, леса не было, тянулась полянка, и немцы спасались ползком, стремясь под разрывами достичь опушки. А по всем трем линиям траншей еще продолжался ожесточенный рукопашный бой. Стрелять туда — значило бы поразить не только немцев, но и своих.

… Потом, уже здесь, на этой поляне, когда вместе на броне танка ели из котелка кашу, политрук пулеметной роты третьего батальона горнострелковой бригады, круглоголовый, без шапки, бог весть где и когда загорелый, Анатолий Гаврилович Закрой, блестя зеленоватыми, все точно видящими и оценивающими глазами, рассказывал Барышеву:

— Я приказал станковый пулемет выдвинуть на левый фланг. Немцы, вижу, отходят, — ах ты язви их в душу, давай по ним огонь! Мы тут приостановились — надо же выяснить обстановку. Гляжу: два фрица, сами чуть не катышком, волочут пулемет. Я у бойца — винтовку, прицелился, выстрелил. Немец свалился. Второй побежал. Политрук Антонов тут приказал перерезать провода — шесть телефонных линий шли вдоль этой дороги. Вон столб этот еще свалил ты, обрывки видишь? Наш замполит Семенов схватил кинжал и быстро перерезал несколько линий, нагнул винтовкой верхние, их перерезал тоже. А я перебежкой — метров на тридцать вперед, и — «давай, ребята, за мной!», рукой махнул им и побежал на ту огневую точку, что перед тем по вашему танку била. Ворвался, — деревянный сараишко, снежные окопы и земляные окопы. Вижу пушку ПТО и около нее штук двести снарядов. Повернул пушку и по убегающим немцам пытаюсь стрелять. Замок открыт, стрелять не умею. Пробую затвор. Заложил снаряд, закрыл, перетрогал несколько ручек. Затем дернул за случайно попавшийся рычаг, получился выстрел. Тогда стал бить, сделал пятнадцать, ну, может, двадцать выстрелов.

… Слева за дорогой, на полянке, оказался склад немецких боеприпасов. Когда, выскочив на поляну, Барышев увидел этот склад, то огня по нему не повел. Связной, сидевший на танке, сообщил: справа, градусов тридцать, в двухстах метрах стоит противотанковая батарея противника, это она бьет по танку. Связной оказался хорошим корректировщиком, и Барышев, начав маневрировать, повел по батарее огонь одновременно из пушки и пулеметов. Уничтожил ее, перебил расчеты и еще нескольких распоряжавшихся тут офицеров. Одна из пушек была в исправном виде, ее тут же взяла пехота, и бегущие немцы сразу же полегли под ее снарядами. Барышев вылез из танка, пошел на склад посмотреть: можно ли заправиться боеприпасами, которые были на исходе? На складе нашлось десять пулеметов; экипаж Барышева взял два танковых, заменил ими свои и дополна заправился боеприпасами. Когда Барышев возвращался к танку, немцы накрыли поляну артиллерийским огнем. Барышев не успел вскочить в танк, залег около него, осколком разорвавшегося в четырех метрах снаряда был ранен в руку. Вскочил в танк, ему сделали перевязку, и танк вместе с пехотой двинулся по дороге в направлении к Шапкам. Проехали с километр, наткнулись на три пулеметных дзота, подожгли их снарядами, прошли еще километра два и остановились, уже почти не имея с собой пехоты. Заняли круговую оборону, стали ждать подкреплений.

… В ночь на 10 апреля через каждые полтора часа немцы накрывали место ночевки Барышева и оставшихся пехотинцев сильным артиллерийским огнем. Барышеву пришлось маневрировать, снаряды рвались у самого танка. Мелкое повреждение одного из катков удалось самим в тот же час исправить. Последним артиллерийским налетом немцы едва не разбили танк Барышева — осколки стучали по броне со всех сторон. Небольшой осколок залетел в чуть приоткрытый люк, зацепил правую руку Барышева, как скальпелем срезав выше локтя клок кожи и мяса. Барышев сам снял ватную куртку, сунул ее Расторгуеву, тот неумело перевязал руку. Но это ранение было пустячное, а вот левая рука, раненная накануне и накрепко перевязанная Садковским, сильно болела.

Но все это Барышев считал пустяками, — экипаж танка был цел, невредим, настроение у всех было отличным, и все мрачнели, только когда из леса вокруг, после очередного разрыва снаряда, доносились крики смертельно раненных в своих снежных норах пехотинцев, стоны, перемежаемые яростными ругательствами, без которых иной русский солдат, даже прощаясь с жизнью, обойтись не может: все легче!

… В этот день, хоть и с большими потерями, все четыре немецких контратаки были отбиты. Ночь на 11 апреля прошла тихо, если не считать систематических артиллерийских налетов. С утра 11 апреля немцы возобновили свои контратаки, но уже не со стороны Шапок, а со стороны Веняголова. На этот раз вместе с немецкой пехотой подходили два танка, хотели взять танк Барышева в лоб, но не выдержали дружного огня самого Барышева и всех встретивших их пулеметов, отошли, оставив множество трупов.

Днем удалось отбить еще две контратаки, а к вечеру немцы, подбрасывавшие все новые и новые силы, взяли в полукольцо танк Барышева и сопровождающую его пехоту. Ночью на 12-е немцы, очевидно готовясь замкнуть кольцо окружения, подтянули дополнительные резервы, но, кроме артиллерийских налетов, никаких других боевых действий не затевали.

День 12 апреля — пятые сутки боевых операций в районе Веняголова — начался. Первая атака немцев была отбита с большим трудом и с большими потерями. Тогда немцы предприняли обход: два танка подошли слева, два справа, два — двинулись в лоб. Немецким танкистам, должно быть, стало известно, что противостоит им всего один танк. В эти минуты последняя рация — рация лыжного батальона — погибла, заваленная в землянке командного пункта обоих батальонов, куда угодил немецкий снаряд. В землянке погибли все, кто находился в ней, — связисты и командиры.

Танки с трех сторон надвигались теперь на танк Барышева, а людей от полутораста человек почти не осталось, даже раненые дрались до последнего, не желая оказаться в плену. Немцев было много, они лезли с трех сторон напролом.

… Когда Барышев понял, что наше сопротивление сломлено и обороняться, в сущности, уже некому, а огонь шести немецких танков все ближе подходит к нему, он принял решение о немедленном отходе: на юго-запад выход еще не закрыт врагом. Взяв командование на себя, Барышев через связных приказал всем оставшимся в живых спешить к его танку, и человек тридцать оставшихся в живых пехотинцев сбежались к танку Барышева.

… В экипаже каждый делал свое дело с предельной, спокойной сосредоточенностью. Переваливаясь, кренясь, плюхаясь в болотные лужи, с натугой выбираясь из них, оставляя за собой широкие колеи в глубоко продавленном мху, то переходя на первую скорость и надсадно воя мотором, скрежеща гусеницами на пеньках и изломанных стволах деревьев, то выравнивая ход и опять мерно, успокоенно рокоча, танк приближался к выводившей из немецкого тыла, пересекавшей дорогу просеке. Это место Барышев выбрал потому, что дорога здесь почти вплотную примыкала к берегу Мги, и, значит, пехотинцам требовалось только пересечь речку. Ни на минуту не забывал Барышев: танк у него немецкий, вся надежда на то, что немцы примут его на какое-то время за свой. Только нельзя, чтоб они увидели на нем нашу пехоту, ее надо ссадить вовремя.

… Пользуясь своей «неузнаваемостью», задраив люк, Барышев ведет свой танк прямо к немецкому танку, выходит на просеку в ста метрах правее, ближе ко Мге, останавливается посередине просеки, перегородив ее собою. Немец видит собрата, молчит. Делая вид, что застрял в просеке, Барышев в глубоком, рыхлом снегу дает то задний, то передний ход и в это время, закрыв собою немцам глаза, пропускает наших пехотинцев мимо своей гусеницы — по пять, по шесть человек зараз. Опять задний ход, опять передний, еще пять-шесть бойцов вдоль гусеницы…

Кустами вдоль противоположной стороны просеки все двадцать три человека Закроя уходят к поблескивающей совсем рядышком Мге.

Барышев ждет. Он видит: высоко подняв автоматы над головой, по горло в черной воде, бойцы Закроя переправляются. Два или три из них, видимо сраженные пулями слева, погружаются в воду и не показываются.

Все же первая часть трудной задачи решена. Но самому Барышеву соваться вброд нельзя. Здесь Мга глубока, а если немецкий танк даст огонь, то прямое попадание с сотни метров неминуемо.

… Барышев стал уходить, двигаясь зигзагообразно, чтоб избежать прямой просеки, по которой по ним мог бы бить противник. За первым преследующим Барышев увидел второй и третий немецкие танки. Садковский развернул пушку назад (а бой принять не имел возможности, потому что, кроме трех-четырех осколочных, других снарядов в танке не оставалось). Барышев высунул в щель чуть приоткрытого люка красный флаг, поднял его над башней (как пригодился теперь этот лоскут, вырванный из немецкого флага) — надо было перескочить на нашу передовую через разлившуюся речку Мгу.

Беляев из-за кустов сунул машину в речку, танк нырнул носом, едва не перевернулся, вода вошла в машину, волна захлестнула ее чуть не по колена водителю, но танк выровнялся, перескочил русло, выбрался на левый берег…

… Было около шести часов вечера. Рейд Барышева по немецким тылам был закончен».

Читателям: глава книги дана в сокращенном изложении, прочесть в полном объеме доступно. Автор книги — Петр Лукницкий.

И завершая рассказ о героическом рейде, считаю необходимым назвать поименно экипаж танка:

• командир экипажа — старший сержант Николай Иванович Барышев;
• механик-водитель — старший сержант Анатолий Никитич Беляев;
• командир орудия — старший сержант Иван Фомич Садковский;
• радист-пулеметчик — сержант Евгений Иванович Расторгуев;
• заряжающий — рядовой Георгий Фролович Зубахин.

О награде Барышева

Как мы помним, командир 107-го отдельного танкового батальона ходатайствовал о присвоении старшему сержанту Николаю Ивановичу Барышеву звания Героя Советского Союза.

Однако вышестоящее командование удостоило Николая Барышева высокой, но менее значимой наградой — орденом Красного Знамени.

О дальнейшем боевом пути Николая Барышева

После того памятного рейда по тылам противника, помимо награждения Николая Барышева орденом Красного Знамени, командование оценило его командирские способности, и Николаю Ивановичу вскоре было присвоено офицерское звание. А благодаря высокому профессионализму, мужеству и смекалке в боях Николай Барышев быстро рос по служебной лестнице.

В 1943 году Николай Барышев участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Примечателен тот факт, что в июне 1943 года Николай Барышев, уже в звании капитана, будучи начальником штаба 35-го танкового полка, участвует в боях на Белгородском и Харьковском направлениях, ведя в атаки большие группы танков. И к сентябрю 1943 года на его счету уже 46 танковых атак, 6 подбитых танков и множество уничтоженной техники и живой силы противника. С 3 по 8 сентября 1943 года Барышев командует сводной группой танков (из нескольких танковых полков) и отбрасывает врага на 10–12 километров. И за эти бои капитан Николай Барышев вторично представлялся к званию Героя Советского Союза, но снова командование армией понижает награду до ордена Красного Знамени. Позднее участвовал в Ясско-Кишинёвской, Белградской и Будапештской операциях.

Победу Николай Иванович Барышев встретил гвардии майором, заместителем начальника оперативного отдела 4-го гвардейского механизированного корпуса в Чехословакии.

Такова фронтовая «одиссея» мужественного танкиста Николая Ивановича Барышева.

Долгий путь к увековечению имени героя

Подвиги Николая Барышева стали известны в конце 1960-х годов, когда были изданы военные дневники писателя Петра Лукницкого «Ленинград действует». Целая глава книги — «Рейд Барышева» — была посвящена подвигу.

В 1975 году о герое-танкисте подробно написала газета «Городецкая правда» (печатное издание с его малой родины, прим.), процитировав слова Петра Лукницкого о том, что про Барышева можно было бы «написать большую повесть или сделать интересный фильм».

Но лишь в январе 2026 года Федуринской школе в Городецком округе Нижегородской области было присвоено имя доблестного земляка, кавалера двух орденов Красного Знамени Николая Ивановича Барышева.