Где поставить запятую в вопросе об азартных играх?
Запретить казино в Беларуси – значит спасти кошельки или загнать азарт в тень? В редакции вспыхнул спор: Диана Шибковская апеллирует к российскому примеру (в РФ казино убрали с глаз долой и миллионы перестали утекать в рулетку). Так почему бы не повторить этот опыт в Беларуси? А Владимир Жиленков утверждает, что запреты не лечат зависимость, они лишь меняют ее адрес. В результате – подпольные залы, зарубежные сайты и те же проигранные деньги, только уже вне контроля государства. Где защита, а где иллюзия борьбы, разбираются корреспонденты «МП» без ставок на эмоции.
Шибковская: Почему я выступаю за закрытие казино в Беларуси? Нам пытаются представить игорный бизнес как безобидный досуг. Но давайте будем честны: казино — это не про игру. Это про математику проигрыша. Вероятность ограбить здесь сродни вероятности встретить слона, выходя на улицу. Да, человек может выиграть один‑два раза, но это такая приманка! Работа любого подобного заведения всегда построена на проигрыше клиента.
У меня есть знакомый программист, который пишет программы для казино. Он рассказывал: алгоритмы настроены так, что игра всегда будет в конечном счете в пользу заведения. Чем дольше человек играет, тем больше он теряет — такая вот спроектированная ловушка.
Молодежь втягивается через игровую механику и эффект «почти победы». Слоты, кейсы, лутбоксы — все это формирует привычку к азарту с раннего возраста. А сейчас рулетку делают встроенными в компьютерные игры. Тут азартному игроку даже мозги включать не приходится. Просто крутишь колесо – и всё, а в какой‑то момент тупо жмешь стоп и получаешь результат. Как правило, чаще проигрываешь, чем получаешь мизерный выигрыш.
Таким образом формируется дофаминовая зависимость, которая, между прочим, сильнее, чем от алкоголя. Кстати, Вова, ты знал, что игромания — признанное заболевание (Gambling Disorder)? Теряется самоконтроль, и человека незаметно затягивает. В результате рушатся семьи, появляются долги, ложь, скрытые кредиты, что приводит к разводам, потере контакта с детьми, домашним конфликтам с родными и близкими.
Жиленков: Диана, ты сейчас очень точно описываешь проблему, но не предлагаешь решения. Да, казино, как и банки, устроены так, чтобы зарабатывать. Да, зависимость — реальная болезнь. Но давай честно: запретом не отменить ни алгоритмы казино, ни психологию зависимости. Если просто убрать вывеску, сами заведения станут подпольными и полностью перейдут в интернет, на онлайн‑площадки.
Посмотри, как это работает на практике в России. Там закрыли легальные залы — и что? Игроки не исчезли. Из лицензированного казино они перешли в закрытые чаты, от кассы переместились к криптокошелькам, из контролируемой среды попали в полностью анонимную. И вот здесь начинается самое опасное.
В легальном поле хотя бы есть камеры, идентификация, возрастной контроль, возможность самоограничения и внесения в «черные списки», те же налоги, из которых, между прочим, можно финансировать лечение зависимости. В подполье ничего подобного нет. Там человек не просто играет — из него выжимают последнее! Не существует лимитов по суммам. Игра без пауз, без шанса остановиться. И если он все спустит, то идет не жаловаться, а занимать деньги.
Ты говоришь: если запретить, люди перестанут проигрывать. Нет, они будут проигрывать те же миллионы, но только без государственного контроля, без защиты, с утечкой денег за границу.
Еще один момент, который обычно упускают. Запрет — это быстрое решение. Он не избавляет от зависимости, потому что зависимость находится в голове, а не на вывеске казино. Сегодня мы закрыли зал, а завтра человек откроет приложение с офшорной лицензией. И там уже не действует никакой регулятор.
Поэтому речь следует вести не о том, запретить или нет. А о том, кто контролирует игру: государство или теневая сеть? Я не защищаю казино как бизнес, но считаю, что, если вытеснить игорную индустрию из закона, она не исчезнет, а просто перестанет быть видимой, станет неконтролируемой. И вот тогда мы точно потеряем и деньги, и людей.
Шибковская: Не соглашусь. Увлечение игрой в казино, например, провоцирует бедность. Люди идут заработать, а в итоге теряют последнее, особенно уязвимые группы. Экономика страны страдает. Потраченные таким образом деньги не создают новые продукты, а просто перераспределяются в пользу казино. Это пустая экономика без реальной ценности.
Опять же, происходит рост преступности. Долги толкают людей на кражи, мошенничество, реализацию незаконных схем. И когда государство ограничивает доступ, что, безусловно, не решает проблему полностью, это снижает масштаб беды. Меньший доступ — меньше новых зависимых и разрушенных судеб, суицидов.
Тут главный вопрос: кто виноват? Сам человек и отсутствие у него силы воли или система, которая была создана, чтобы его затянуть? Ты говоришь, что люди все равно будут играть подпольно. Но между «могут» и «будут» есть разница! Давай будем честны: подпольное казино — это барьер. Нужно потратить время, чтобы найти такое место или платформу, рисковать, преодолевать препятствия. Большинство зависимостей начинается не с поиска, а с доступности. Например, сигареты убирают с витрин — и у нас меньше новых курильщиков. Продажу алкоголя ограничивают ночью, следовательно, спонтанных покупок становится меньше.
Соглашусь с тобой в одном: онлайн‑казино сегодня — это кнопка в телефоне. Две секунды — и человек уже внутри. Поэтому запрет казино не является идеальным решением, но, повторюсь, защищает большинство. Мы не можем спасти буквально каждого.
Жиленков: Вот именно. Ты сама сейчас подводишь к ключевой мысли, что спасти каждого невозможно. Но запрет не спасет и большинство, он только перекладывает проблему из видимой плоскости в невидимую. Ты говоришь: меньший доступ — меньше зависимых. Логика понятна, но она работает только там, где доступ действительно можно перекрыть.
Давай разберем твои аргументы по порядку. Ты утверждаешь, что увлечение игрой в казино провоцирует бедность. Согласен. Но бедность провоцирует не только это, но и любая неконтролируемая зависимость. Вопрос в другом: где у государства больше рычагов — в легальном или нелегальном секторе? Когда подобный бизнес уходит в серую зону, он вне поля зрения. Для системы его больше нет. Но проблема никуда не исчезает.
Теперь о пустой экономике. Да, казино не производит тракторы. Однако в легальной модели это, кроме вышеупомянутых налогов, еще и рабочие места, и контролируемый денежный поток внутри страны. В подпольном варианте происходит чистый отток. Деньги уходят в офшоры, криптокошельки, серые схемы. То есть запрет лишает государство возможности хотя бы что‑то вернуть обратно.
Что касается преступности… Тут тоже не все однозначно. Ты права: долги толкают людей на воровство и грабежи. Но запрет не убирает долги. Он устраняет контроль. Риски не снижаются, а, наоборот, усиливаются.
И самое важное — о барьере. Ты утверждаешь: подполье сложнее, значит, меньше людей туда пойдет. Это работало в эпоху офлайн‑казино. Сейчас барьер – это не подворотня с кодовым словом. Это VPN, зеркало сайта, телеграм‑бот, ссылка от знакомого. И вот мы возвращаемся к главному. Ты считаешь, что запретом можно защитить большинство. Думаю, так мы защищаемся от формы, но не устраняем причину.
Реальное снижение масштаба беды не в закрытии, а в жестком регулировании, ограничении, выявлении зависимых, лечении их, а не в прятании проблемы. Потому что, если просто запретить, мы не уменьшим число игроков — они лишь перейдут в разряд невидимок.
Шибковская: Ты сейчас защищаешь право проигрывать деньги. А я отстаиваю право людей не быть втянутыми во всю эту грустную историю. Налоги с казино — деньги от проигрышей граждан. Мне неприятна мысль, что кто‑то фактически зарабатывает на беде и горе людей, на человеческой слабости.
То, что есть какие‑то ответственные представители игорного бизнеса — всего лишь миф. Поскольку основную прибыль приносят не «развлекающиеся», а зависимые игроки. А социальный ущерб превышает прибыль, поскольку последствия — множество загубленных судеб.
Даже жесткое регулирование не работает против онлайн‑казино, ты сам сказал об этом, стало быть, полумеры не эффективны. Получается, только ограничение реально способно снизить вовлеченность. Опыт соседних стран показывает: чем сложнее доступ, тем меньше новых игроков и ниже уровень зависимости.
Рассматриваю запрет как профилактику, потому что лечение зависимости — это уже медицина. Мы же не тушим пожар бензином, а убираем источник возгорания.
Казино не создает ценность. Оно только разрушает жизни, ведет к финансовому краху, социальной изоляции. И, если у нас есть возможность ограничить такое разрушение, мы обязаны это сделать.
