Сражался с врагом, нося в себе сердечник зенитного снаряда. История лётчика-героя Гаврилина

Это случилось в апреле 1944 года в огненном небе фронтового Крыма, в 30 километрах от Симферополя. Самолет летчика-истребителя Павла Гаврилина был сбит, а он сам получил тяжелые ранения и травмы. Выдержал летчик долгие пять месяцев излечения в госпиталях и восстановления повреждённого шейного отдела позвоночника. А еще и борьбу с врачами за право снова летать, так как один из немецких осколков извлечь так и не удалось.

Вернувшись в боевой строй, Павел Гаврилин снова участвовал в боях, завершив Великую Отечественную войну в небе Берлина. Всего за годы войны он совершил 244 боевых вылета, в 54 воздушных боях сбил лично 19 самолетов противника. В 1946 году Павел Федорович Гаврилин удостоился звания Героя Советского Союза.

И только лишь в 1984 году ему сделали операцию по извлечению того памятного осколка. А им оказался…сердечник 20-милиметрового снаряда немецкой зенитки, который застрял в брюшной полости летчика. По мнению врачей, именно высокая температура сердечника и спасла Павла Гаврилина, сердечник прижег кровеносные сосуды, остановив внутреннее кровотечение.

Фронтовое небо истребителя Павла Гаврилина

Во фронтовое небо Великой Отечественной войны Павел Гаврилин впервые поднялся 20 апреля 1943 года. Тогда боевой задачей было сопровождение и прикрытие штурмовиков Ил-2. Сделав пять вылетов над Кубанью, в одном из них младший лейтенант Гаврилин сбил свой первый «мессер». 29 апреля 1943 года в составе группы из 8 истребителей он вступил в схватку с превосходящими силами противника. 14 фашистских бомбардировщиков Ю-87 наносили бомбовые удары по переднему краю обороны наших войск, их во что бы то ни стало нужно было остановить. В том бою Гаврилин сходу атаковал и сбил один бомбардировщик. А к маю 1943-го на счету молодого воздушного бойца было уже три победы в воздушных боях. И первая награда — орден Отечественной войны 1-й степени.

В сентябре 1943 года к этой награде добавился орден Красной Звезды за доблесть, проявленную Павлом Гаврилиным на Южном фронте. В наградном листе читаем:

«На Южном фронте с 1.9 по 29.9.43 тов. Гаврилин произвёл 31 боевой вылет. Провёл 7 воздушных боёв, в которых сбил один самолёт лично и, будучи ведомым, в паре сбил 4 самолёта противника. На все сбитые самолёты противника имеются подтверждения от наземных войск».

Весной 1944 года лейтенант Гаврилин участвовал в битве за Крым, где только за один день провёл пять воздушных боёв, уничтожив два вражеских Ме-109. Всего к апрелю 1944 года лейтенант Павел Гаврилин совершил 60 боевых вылетов и сбил 9 немецких самолётов.

В апреле 1944 года началась Крымская операция, в ходе которой войска 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии уничтожили крымскую группировку противника и освободили Крымский полуостров. В ходе этой операции 14 апреля 1944 года Павел Гаврилин в неравном бою с четырьмя немецкими истребителями сбил 3 вражеских Ме-109, но и сам был тяжело ранен и травмирован.

Тогда, как уже рассказывалось выше, Гаврилин получил в воздушном бою тяжелые ранения, в результате которых совершил вынужденную посадку на территорию, занятую противником. 

Об этом бое из рассказа бывшего тогда командиром 402-го истребительного авиаполка, Героя Советского Союза Анатолия Рубахина:

 «Лейтенант Павел Гаврилин и ведомый младший лейтенант Константин Алексеенко получили задание произвести разведку. При подходе к аэродрому противника летчики заметили, как с взлетной дорожки поднялись два «Мессершмитта-109», а за ними — транспортный самолет «Ю-52». Гаврилин внезапно атаковал «Ю-52» и короткой очередью сбил его. Алексеенко уничтожил одного из «мессершмиттов». Этот бой помог нашим соколам пройти над самым аэродромом, так как зенитчики были лишены возможности из-за находившихся в воздухе своих самолетов вести огонь. Разведчики обнаружили на земле более ста самолетов и засекли расположение зенитных батарей.

Когда советские истребители возвращались, их догнали четыре «фокке-вульфа». Гаврилин сбил одного и при поддержке напарника — второго. Тут они были атакованы двумя «мессершмиттами».

— Ранен… Иду на вынужденную, — услышал Алексеенко в шлемофон голос ведущего.

— Под нами противник… Тяни на свою территорию, — предупредил по радио Константин.

Павел не ответил, самолет его беспорядочно пошел вниз. «Погиб командир», — доложил мне Алексеенко».

Но, как мы знаем, у Павла Гаврилина хватило сил совершить вынужденную посадку.

А жизнь ему, раненному и еще травмированному в результате жесткой вынужденной посадки, спасли жители села Кара-­Кият (ныне село Грушевое Симферопольского района Республики Крым, прим.).

Забегая вперед: 20 лет спустя, благодаря журнальному репортажу «Вспомните, люди», его спасители — супруги Талаловы и Герой Советского Союза Павел Фёдорович Гаврилин встретились. Павел Гаврилин приехал повидать и поблагодарить своих спасителей.

Свою последнюю вражескую машину Гаврилин уничтожил в небе над Берлином. И поневоле вспомнились строки из песни Михаила Ножкина «Последний бой»:

Четвертый год нам нет житья от этих фрицев,
Четвертый год солёный пот и кровь рекой.
А мне б в девчоночку в хорошую влюбиться,
А мне б до Родины дотронуться рукой.
Ещё немного, ещё чуть-чуть
Последний бой — он трудный самый.
А я в Россию, домой хочу.
Я так давно не видел маму!
А я в Россию, домой хочу
Я так давно не видел маму!
Последний раз сойдёмся завтра в рукопашной,
Последний раз России сможем послужить.
А за неё и помереть совсем не страшно,
Хоть каждый все-таки надеется дожить!

Да, тогда Павел Гаврилин в одиночку рванется на шестерку немцев, которая заходила в атаку на колонну наших танков. Бесстрашный летчик с первой атаки сбил одного, наведя панику на остальных, поспешно покинувших поле боя. Все это происходило на глазах наших танкистов и самого командира танкового корпуса. Именно он после и упросит командира авиационного корпуса генерал-­лейтенанта Евгения Савицкого отпустить героя в гости к танкистам. Последние встретили Павла Гаврилина в строю, отдавая ему воинские почести. Здесь ему и вручили очередную фронтовую награду — орден Красной Звезды.

А через год, 15 мая 1946-го, на его груди засияет медаль «Золотая Звезда» Героя Советского Союза!

Из статьи о лётчике Павле Гаврилине в газете «Красная звезда». 1944 год

 «14 апреля летчик-истребитель старший лейтенант Гаврилин сбил в бою три вражеских самолета. Идя по маршруту, он увидел, что с немецкого аэродрома подымается «Ю-52», а следом за ним «Мессершмитт». Гаврилин тотчас же занялся «Юнкерсом», и подбитый немец пошел к земле. «Мессершмитт» пытался в это время атаковать Гаврилина, но был сбит младшим лейтенантом Алексеенко.

Вслед за тем Гаврилин встретил группу немецких бомбардировщиков и гнал их до самого Севастополя. Возвращаясь, он заметил скрытый меж холмами немецкий аэродром. С аэродрома подымались четыре «Мессершмитта». Алексеенко, у которого кончалось горючее, ушел домой к тому времени. Гаврилин был один. Запаса высоты не было, потому что он шел на бреющем. Всё же Гаврилин решил драться и, не медля, вступил в бой с четырьмя немецкими истребителями. Бой, очень сложный и трудный, начался на высоте 150 метров и кончился на высоте 3.000 метров. Его выиграл Гаврилин. Он сбил одного немца, и тот упал горящим на крымскую землю. Он сбил второй «Мессершмитт» и видел, как из него выпрыгнул парашютист. Гаврилин атаковал парашютиста, но в это мгновение снаряд пробил бронеспинку и тяжело ранил Гаврилина в голову и спину.

Теперь летчик должен был бороться не только с оставшимися двумя «Мессершмиттами», но и с самим собой — на дно кабины капала кровь, слабеющие руки не повиновались. Всё же Гаврилин сумел обмануть немцев и выйти из боя. Теперь он был один в воздухе. Но дотянуть до дома он уже был не в состоянии, слишком ослаб, едва различал землю. Она качалась и плыла перед его глазами — смутная и желанная, но сесть на нее он не мог. А сесть надо было. И он сел. Уже теряя сознание, он посадил машину на живот, и привычная рука его автоматически выключила газ. Машина проползла по земле несколько десятков метров и остановилась.

Дальше Гаврилин ничего не помнит, но он как-то очутился на земле. Какая сила подняла его с сидения и заставила выползти из кабины? Воля бойца, который бьется до тех пор, пока в нем есть хоть искра жизни. Он очнулся на земле, в стороне от самолета. Враги были вокруг. Враги отступали, бежали, их гнали к югу. Убегающие, они были еще более злобными, и попадись им русский летчик, они растерзали бы его.

Гаврилин залез в канаву. Немцы шли мимо. Гаврилин отполз еще дальше и очутился на околице села. Здесь жили те, за кого дрался Гаврилин в воздухе, за кого сочилась из ран его кровь. Они и подобрали его.

В домике жили колхозники Талаловы. Муж и жена втащили летчика в дом, крепко замкнули двери.

Кругом сновали немцы. Талаловы стянули с Гаврилина комбинезон и спрятали его. Потом они сняли с летчика окровавленное белье, обмыли его раны, перевязали, одели его в чистое белье, напоили горячим молоком, накормили и укрыли.

Спустя сутки Красная Армия заняла селение. Невдалеке от него расположился наш аэродром. Утром Талалов запряг свою лошадь и повез туда Гаврилина. Там как раз стоял полк, в котором служил Гаврилин. Талалов пришел в полк и сказал:

— Вот привезли вашего героя.

Так говорило о Гаврилина всё село Кара-Кият. Его жители видели, как дрался Гаврилин один против четырех, как он свалил двух немцев».

Добился разрешения летать, когда выяснилось, что носит в себе сердечник вражеского снаряда

Осенью 1945 года, во время прохождения летной врачебной комиссии, рентген открыл правду о том, не извлеченном осколке после памятного боя Павла Гаврилина в апреле 1944 года.

Снаряд «эрликона» лежал на диафрагме. Однако лётчику удалось уговорить главного хирурга Красной Армии, генерал-полковника медицинской службы Николая Бурденко допустить его к полётам. 

 О том, как это было, из свидетельств современников Павла Гаврилина.

«— Вот что, летчик, — сказал хирург. — Летать тебе больше нельзя, но и оперировать невозможно. Чтобы достать эту железяку, нужно вынуть два ребра, разрезать диафрагму. Ты превратишься в трубу. Не то что ходить, даже сидеть толком не сможешь. Будем готовить документы на комиссию. А летать?! Знаешь, я не летаю, и ничего — живу.

— Товарищ генерал-­полковник медицинской службы! — взмолился Гаврилин. — Давайте поменяемся местами, может, я тогда тоже не захочу летать, но сейчас я без этого не могу. Воевал же с этой чертовой железякой, неужели не смогу в ­мирное-то время летать?!

— Что с тобой поделаешь, — обнял летчика растроганный врач. — Да и Савицкий за тебя просит. Ладно, сделаем так: пишу, что разрешаю тебе летать, но только на винтовых самолетах. А насчет ежегодной медкомиссии не волнуйся, смею уверить, что мою подпись никто не оспорит. И Бурденко размашисто расписался на документах».

 Павел Гаврилин летал еще 10 лет. Пусть на поршневых самолетах и вертолетах, но ЛЕТАЛ!