Зачем немцы устроили голый велопробег по Берлину и почему для них это не считается провокацией

В начале августа в Берлине прошёл голый велопробег.

Для немцев нагота не обязательно означает провокацию

Почему немцы считают, что надо именно голыми кататься по улицам? Если есть политические цели, то почему их нельзя добиваться одетыми?

Велопробег голышом в Берлине — это не эпатаж, ведь для европейца нагота не означает провокационность. Скорее, это одна из форм политической активности. Участники считают, что показывать себя голым на публике — нормально, ведь это проявление телесной свободы и принятия себя. И хотя лозунги были преимущественно социальные, акция также призывала к защите окружающей среды через использование велосипедов.

Такой формат протеста существует уже больше 20 лет

Эта форма международного велопротеста существует с 2001 года. Участники едут частично или полностью обнажёнными, чтобы привлечь внимание к своим идеалам.

В Лондоне такие велопробеги проводятся регулярно, в Германии он состоялся впервые. Всего в столице Германии собралось около 500–700 человек, которые проехали голышом на велосипедах через центр города — с плакатами, кричалками и при этом невозмутимым выражением лиц. Маршрут длиной 33 км пролегал от парка Мауэр через правительственный квартал, мимо Рейхстага и Бранденбургских ворот до Шёнефельда.

Голый велопробег связан и с нудистским движением

Немецкий велопробег можно рассматривать в рамках распространённого в Германии течения нудистов, которое постепенно теряет популярность: с 1990-х годов количество членов (простите за каламбур!) сократилось с 65 000 до 34 000. «Один из основополагающих принципов нудизма — встречаться друг с другом обнажёнными, потому что таким образом человек взаимодействует без масок и без символов статуса», — как сказал один из организаторов в преддверии велозабега, который должен был привлечь также интерес к нудистскому движению в Германии.

Почему отношение к наготе в Германии и Беларуси отличается

Что же повлияло на столь разительное отличие в отношении к обнажённому телу у нас и у них? Почему у них «так можно», а у нас «не принято»? Ответ лежит в германской культурной матрице, которая кардинально отличается от славянской.

Во-первых, для европейца обнажённое тело не имеет однозначного сексуального подтекста. У нас же нагота почти всегда подсвечена эротикой, поэтому, например, смешение полов в бане или сауне автоматически воспринимается как сношение полов. И это появилось не сейчас: ещё в давние времена в бане парили молодожёнов и там же рожали детей. В немецкой традиции место для мытья (как таковой, бани у них и не было) не получило такого статуса.

Во-вторых, в западной культуре единое пространство для всех — это экономия ресурсов. Строить две сауны дорого, делать раздельные часы — неудобно для семейных пар и графиков работы. Проще принять единую нейтральную норму для всех. В русской культуре разделение полов подчёркивало иерархию и защищало женскую честь, которая была общественной ценностью.

Реформация и Просвещение изменили отношение европейцев к телу

В-третьих, европейская Реформация и Просвещение ещё 200–300 лет назад разрушили представление о греховности тела. Нагота там стала естественнонаучной категорией вне нравственного оценивания. Православие сохранило идею стыда как спасительной добродетели.

Голый протест поднимает вопрос о границах свободы

Не хочется быть ханжой, морализаторствовать или осуждать, но эта велоакция очередной раз показала, насколько мы разные. Понятия стыда, греха, что такое хорошо и что такое плохо, у нас не утрачены. Западное общество, напротив, потеряло единые моральные устои — и вместе с ними и понятие стыда. Чтобы скрепить общество заново, нужны новые общие ритуалы. Снять одежду и проехать в таком виде через весь город или прийти всей семьёй или всем коллективом в сауну — это самый простой способ показать «мы все равны». Но парадокс заключается в том, что равенство через наготу требует принуждения стеснительных к участию, иначе механизм не сработает и равенства не случится. И тогда получается, что демократия снова оказывается диктатурой большинства.