Как сегодня живёт деревня Глухой Ток и что осталось от её прошлого

Всего в получасе ходьбы от Березино, вдоль трассы Минск — Могилёв, притаилась деревня с удивительным именем — Глухой Ток. Здесь нет фешенебельных коттеджей, шумных тусовок и даже особых достопримечательностей нет. Зато есть своя душа, своя трагедия и своя гордость. И ещё — самое необычное кладбище, какое только можно представить.

Три километра, которые знает каждый

Дорога от Березино до Глухого Тока занимает ровно 30 минут пешком. Раньше это была просто узенькая тропинка, сейчас — ухоженная асфальтированная дорожка с отличной разметкой. Она то идёт вдоль оживлённой трассы, то приближается к лесному массиву. Рядом тихо журчит речка Полоза — маленькая, но живая.

Местные жители, особенно старшее поколение, этот путь знают наизусть. Когда-то по нему ходили в Березино за покупками, на танцы, по делам. А если не было настроения идти пешком — садились на автобус «тройку», который трижды в день заезжает в деревню.

— Тогда не было на чём ездить, — вспоминает Тамара Антоновна Бельская, коренная жительница Глухого Тока. — Это теперь дорожку сделали. Но и раньше была тропинка, я ходила.

Сегодня Глухой Ток — это всего четыре улицы: Октябрьская, Садовая, Заводская и Молодёжная. Два многоквартирных дома — двухэтажный и трёхэтажный. Один магазин на всю деревню.

И автолавка, которая приезжает по расписанию. Местные держат коз, возятся в огородах и сушат бельё на улицах. И, кажется, никуда не торопятся.

Кладбище посреди деревни — и загадка нового

Одна из самых необычных деталей Глухого Тока — его кладбище. Даже не само кладбище, а его история.

Оказывается, раньше погост находился прямо посреди деревни. Там стояли кресты, там хоронили людей. По словам старожилов, на старых надгробиях были надписи по-польски — наследие времён, когда эти земли принадлежали польским панам.

— Там стояли и кресты, я здесь 42 года живу, — рассказывает один из жителей. — Сейчас там заросло травой, и ничего нету.

Новое кладбище появилось позже — его основали ещё до революции, примерно в 1910-х годах. Но и оно хранит свои тайны.

Здесь похоронен военнослужащий Курзенков Я. И., погибший в 1941 году в бою против немецко-фашистских захватчиков. В 1964 году на его могиле установили обелиск. Это единственный военный памятник в деревне.

Но главное, что привлекает сюда людей, — это простор и доступность. На кладбище в Глухом Токе хоронят не только местных, но и жителей соседних деревень — минчан, березинцев. Почему? Потому что оно красивое, свободное, и до него легко добраться на том же автобусе «тройка» или, свернув прямо с трассы Минск — Могилёв.

— Много березинцев, — говорит местная жительница. — Потому что место очень красивое: с одной стороны — поле, с другой — дорога. Рядом берёзовая небольшая роща. Тут всегда поддерживается порядок, летом прогуливаются аисты.

101-й километр

Глухой Ток находится на знаменитом 101-м километре. В советское время это была не география, а приговор. Сюда высылали тех, кто вёл «нехороший образ жизни», имел судимость. Их привозили на кирпичный завод — работать, перевоспитываться, начинать новую жизнь.

По воспоминаниям Виктора Волосевича, среди высланных были в основном девушки, молодые красивые городские.

— Для нас, детей, это не было чем-то страшным, — говорит он. — Такие красивые всегда. Интеллигенция или рабочие? Молодёжь, девчата. Им было по двадцать, может, чуть больше. Их заставляли трудоустраиваться, поэтому сюда привозили.

Жили они на квартирах у местных. У Виктора жили четыре такие девушки. Потом их переселили в общежитие. Отработали — и уехали. Никто не остался, никто не создал здесь семьи. Слишком тяжёлым был груз этого «клейма».

Сегодня 101-й километр воспринимается иначе.

— Раньше это было как позор, а сейчас — как реклама, — смеются местные. — У нас теперь расположение, трасса рядом.

Кирпичный завод — гордость и память

В Глухом Токе когда-то работал кирпичный завод. И не один — старый и новый.

Старый завод был построен ещё до войны. А новый возвели в 1968 году студенты — перед самой армией Виктора Волосевича. Там делали красный кирпич, который расходился по всему району. Очереди за ним стояли огромные.

— Красный кирпич для строительства, — вспоминают местные. — Дома строили, печи выкладывали. Но если вода попадёт и мороз — разваливался.

Завод кормил всю деревню. Зарплата была хорошая, люди жили не бедно. Держали коров, свиней, продавали молоко. Но в 2000-х годах производство закрыли. Разруха 90-х, отсутствие угля для обжига — и завод умер.

Сегодня на его месте — сеть автомастерских и магазин автозапчастей. Но старожилы помнят, как гудели печи, как студенты строили новый цех, как возили кирпич машинами.

Столетний сарай и усадьба польского пана

В Глухом Токе можно увидеть постройки, которым больше 120 лет. Тот самый сарай, который чудом сохранился, — свидетель эпохи, когда деревни ещё не было, а были только хутора.

История деревни уходит корнями в польские времена. Здесь жил пан, был его двор, были приказчики. Один из них — Лащевич, внук Раковича Викентьева, — работал приказчиком у польского пана. У него было шестеро детей.

После революции паны поутекали. Их дом забрало государство. А местным крестьянам, чтобы их не раскулачили, пришлось перебираться в деревню — хуторами жить запретили.

— Дед приехал сюда, женился на местной, — рассказывает Тамара Антоновна. — У них было много живности, детей — девятеро. Говорили — подкулашник. Но они всё делали сами, своей семьёй. Пришлось строить вот этот домик из того, что оставили. Поэтому он такой неказистый.

И всё равно — выжили. И дом стоит до сих пор.

Братские могилы времён Великой Отечественной войны

В Глухом Токе немцы не зверствовали — по крайней мере, так говорят старожилы. Более того, помогали местным. Но и здесь есть свои чёрные страницы.

Немцы расстреляли двух братьев — коренных жителей, которые не были евреями. Их заподозрили, и братья погибли у стен собственного дома.

— Их расстреляли в доме, под стенкой, — вспоминает Тамара Антоновна. — Но у них были дети, семьи, всё.

Позже, уже после войны, в этих местах находили расстрелянных — пленных, которых вели по дороге. Слабых, больных — просто расстреливали и закапывали в ямах. Раскопки велись ещё при памяти Тамары Антоновны.

— Очень много раскопок было, вот там, за фермой, — говорит она. — И это уже при моей памяти раскапывали и возили останки.

Глухариный ток

Название «Глухой Ток» — редкое, уникальное для Беларуси. И у него есть своя легенда.

— Пан приезжал охотиться на глухарей, — рассказывают местные. — Тут было глухарей — глухарей! Ещё до революции, в девятнадцатых годах. Приезжали сюда охотиться.

Глухарь — птица особенная. Во время токования самец издаёт звуки, похожие на скрежет, и в этот момент ничего не слышит — «глохнет». Отсюда и название — Глухой Ток, то есть место, где глухари «токуют».

Когда Виктор Волосевич служил в армии и называл родную деревню, сослуживцы смеялись:

— Я им говорю: «Глухой Ток», — вспоминает он. — Все рогочут, смеются. Но это единственное название в Беларуси.

Жизнь сегодня

Сегодня в Глухом Токе практически нет брошенных домов. Местные держат коз, возятся в огородах. Каждую осень жгут листву, каждую весну сажают картошку. Приезжают дачники из Минска — на родительские дома, на выходные. Магазин один, но автолавка приезжает регулярно. Автобус «тройка» ходит трижды в день.

Жизнь здесь неспешная, но своя.

— Для меня всё время были хорошие, — говорит Тамара Антоновна. — Главное, чтобы здоровье было.

Она родилась в Глухом Токе в 1948 году и живёт здесь всю жизнь. Видела, как строился кирпичный завод, как его закрыли. Как привозили «ссыльных» на 101-й километр, как они уезжали. Как хоронили людей на старом кладбище, а потом переносили на новое. Как умирали соседи, как уезжали дети.

И осталась.

Здесь, в Глухом Токе, где на четыре улицы — один магазин, где по утрам пахнет козьим молоком, а по вечерам — дымом из печей. Где кладбище — самое просторное и красивое в округе. Где дорожка до города — ровно 30 минут пешком. Где на маленькую деревушку — два деревянных намоленных креста, которые поставлены силами сельчан как защита от всех бед и несчастий.

Деревня с самым необычным названием, которая так и не стала Рублёвкой. И слава богу.