Психиатр из Березинской ЦРБ рассказал о приёме, звонках, аутизме и осенней хандре

Мы поговорили с молодым врачом сразу после его рабочего приёма в качестве психотерапевта о том, как в Березино меняется отношение к психиатрии и почему к нему бывают очереди, как к терапевту.

«Сегодня никого не госпитализировали»

Александр Шаманский работает в Березинской ЦРБ не первый месяц: психотерапевтическую помощь он оказывает давно, и суббота для него — обычный рабочий день.

— Сегодня прошло спокойно, экстренной ситуации не было, — рассказывает врач. — Были люди не в очень хорошем состоянии, но никого не пришлось госпитализировать.

На вопрос, увидел ли он всех, кого хотел, Александр Шаманский отвечает неожиданно:

— Я не могу хотеть кого-то увидеть. Это в кабинете психиатра я могу хотеть, чтобы человек пришёл. А психотерапия — всё-таки добровольная история. Я могу стимулировать приход, но не заставить. Приходят те, кому нужна помощь. Никто просто так моё время не занимает.

«Нет одного без другого»

Психиатр и психотерапевт — в его случае это не два разных человека, а две стороны одной работы.

— Психиатр может помочь таблетками, и иногда пациенту этого достаточно. Но таблетки не покрывают всю симптоматику. Поведенческие методы, работа с эмоциональными переживаниями — это тоже лечение. Особенно хорошо это видно по детям: им чаще нужна именно психотерапевтическая помощь, чем медикаментозная. Если не брать тяжёлые случаи.

Квалификацию врача-психотерапевта он получил после дополнительной переподготовки, которая заняла около четырёх месяцев; обучение оплатила больница. По его словам, психиатр может работать и психотерапевтом, но для этого необходима соответствующая специализация: просто называть себя психотерапевтом недостаточно

Очереди как к терапевту?

За три года работы в Березино к нему привыкли: сначала как к психиатру, частично как к наркологу, теперь ещё и как к психотерапевту. Очереди к нему иногда были сопоставимы с очередями к терапевту и хирургу. Сам Александр объясняет это просто:

— До этого многие вопросы просто не решались. Было большое количество недиагностированных детей. Было сомнение: а можно ли вообще обращаться к психиатру? Когда я появился, мы начали прорабатывать то, что было упущено годами. Сейчас нас несколько специалистов, поэтому очереди сокращаются. Но тогда работы было очень много.

Один из показательных примеров — аутизм. Когда он приехал, в городе было около 15 человек с таким диагнозом. Сейчас — порядка 50.

— Это не взрыв аутизма. Это диагностика того, что не было диагностировано 10 лет назад. Аутистов фиксируют с 40-х годов прошлого века. За последние два года у нас было трое подростков 17 лет, которым мы поставили аутизм только сейчас. Они всю жизнь прожили с объяснением «он просто странный», а на самом деле им нужна была помощь.

«Проблема в голове» — это не оскорбление

Многие пациенты приходят после долгих хождений по неврологам, терапевтам, кардиологам. Скорая, обследования, анализы — и ничего. А потом выясняется, что причина — тревожное расстройство, панические атаки, ипохондрия.

— В ряде случаев человеку нужно понять, что единственная его проблема — это его голова. Не в смысле «выдумал», а в смысле «там действительно есть расстройство, которое можно лечить». Когда лечение работает, человек перестаёт вызывать скорую каждые три дня. Он говорит: мне стало значительно легче. И на меня больше не смотрят как на прокажённого. И я сам на себя так не смотрю.

Александр подчёркивает: психиатрические препараты давно не только для психиатров. Первая помощь при тревоге и панических атаках должна оказываться в общей практике. Окончательный психиатрический диагноз может выставить только психиатр, но это не значит, что все остальные врачи должны бояться слова «психиатрия».

— Ряд специалистов боятся наших препаратов, будто это что-то страшное. Хотя по факту некоторые из них безопаснее многих лекарств, которые назначают терапевты. Просто у нас до сих пор существует структура: если психиатрическое расстройство — значит, только психиатр.

Когда добровольности мало: РОВД, прокуратура, психиатрическая больница

Есть и другая сторона работы. Иногда человек не осознаёт, что болен. Тогда включается механизм принудительной госпитализации.

— Мы обращаемся в РОВД, отправляем человека в психиатрическую больницу с информированием прокуратуры. Это опасные ситуации. Таких случаев немного, но они есть. Если это невротический спектр, когда человек мучается сам, но не угрожает окружающим, мы стараемся работать мягче. Но если есть угроза — действуем по закону.

Александр Шаманский объясняет: для госпитализации недостаточно мнения одного врача. Должны сойтись несколько специалистов: психиатр, который вызвал скорую, врач психбригады, приёмный покой, лечащий врач. Учитывается информация милиции и родственников. Если пациент первичный и оснований недостаточно, обращаются в прокуратуру — она либо санкционирует, либо отказывает.

— Это очень сильно работает при периодичных психозах, галлюцинациях, у подростков, когда они отказываются с нами разговаривать.

Почему компетенцию психиатра ставят под сомнение

— Психиатрия — одно из тех направлений, где консенсус достигается сложно. Были исследования: одного пациента показывали трём разным врачам, и сходство диагнозов было низким. У каждого свои наклонности, свой взгляд. Но лечение во многих случаях похоже. Вопрос диагностических рубрик — дополнительный.

При этом Александр признаёт: компетентность врача могут ставить под сомнение, и иногда справедливо.

— Если кто-то работает по рекомендациям 1920-х годов, а кто-то — по современным — это две разные ситуации. Медицина прогрессировала. В психиатрии этот разрыв значительнее, чем, наверное, в любой другой части.

Суициды: когда человек приходит за помощью, риск снижается

В районе есть комиссия по борьбе с суицидами. По словам Александра, случаев, связанных именно с психиатрией, немного. В основном это наркологическая служба, тяжёлые стрессовые расстройства, разводы, ограничения родительских прав, конфликты, изоляция у пожилых.

— Если человек пришёл за помощью к психиатру, суицидальный риск у него значительно снижается. Потому что, когда ему раскрывают глаза на то, что реально происходит, и объясняют: иметь психологическую проблему — это нормально, — он перестаёт считать себя прокажённым и начинает получать помощь.

«Вы выздоровели» — как часто?

— Я об этом обычно не говорю. Человек сам понимает, что выздоровел, когда перестаёт хотеть ко мне приходить. Он живёт спокойно, без медикаментозной терапии, его ничего не беспокоит. Говорить «вы выздоровели» приходится при серьёзных психиатрических расстройствах. Но такие случаи тоже есть. У нас были случаи снятия с учёта людей, которые обращались даже с галлюцинозами. После наблюдения, после пролеченного срока терапии они признавались здоровыми.

Александр Шаманский объясняет: острое психотическое расстройство не всегда — навсегда. Если стабилизировать человека в острый период, прикрывать медикаментами, потом аккуратно отменять их — можно признать психически здоровым.

— Психозы обычно появляются в молодом возрасте, до 30 лет. Если мы проходим этот рубеж, стабилизируем, потом аккуратно отменяем — человек может жить обычной жизнью.

Велосипед, яркие волосы и право на своё мнение

Александр Шаманский — не совсем обычный психиатр. Он ездит на велосипеде, экспериментирует с внешностью, может покрасить волосы в яркий цвет. Говорит, что со своим мнением иногда бывает трудно с начальством.

— В любой практике, когда у человека есть своё мнение, ему бывает трудно. Но вопрос в том, это способ самовыражения или побег от рутины. Я как психиатр и психотерапевт — переводчик с языка больного на язык здорового. Моя задача — вернуть его в общество. Чтобы человек с тревожным расстройством не считал, что вся жизнь испорчена.

Он напоминает: нельзя уволить только по факту обращения к психиатру. Это незаконно. И после стабилизации человек возвращается к обычной жизни, а не выпадает из неё навсегда.

Осень и хандра

Сейчас начинается осень — традиционный пик жалоб на плохое настроение, меланхолию, депрессию. На вопрос, как самому не впасть в это состояние, врач отвечает так:

— Менять образ жизни при изменениях погоды. У каждого человека, который устроил свою жизнь стабильно, есть базовые ресурсы: спортивные активности, социальное взаимодействие, хобби. Сделать эту рутину приятной. Посещать спортзал не тогда, когда вам сказали, что надо похудеть, а на постоянной основе. Заниматься хобби не когда захотелось, а системно. Системность, нормальный распорядок, ресурсы — это помогает пережить любой период. Но для этого надо понимать, что вам от жизни нужно и ради чего вы вообще живёте.

Попугаи, котокафе и питбуль

Александр уверен: общение с животными — это доступный ресурс и способ перезагрузки, поэтому он рекомендует это пациентам. Он приводит пример места, где две большие комнаты заполнены попугаями разных видов: там буквально трудно пройти, чтобы не задеть птицу. Один из крупных попугаев любит контактировать с людьми — можно прийти, покормить его, поговорить, сфотографироваться.

— Животному без разницы, кто вы и как вы. Ему главное, что вы человек, который поможет и сделает то, что нужно. Такие вещи хорошо сказываются на людях, которые плохо себя чувствуют. В Минске есть котокафе, в Гомеле — кафе, где главная достопримечательность — собака хозяина. С животными можно пообщаться, поиграть, покормить. Это работает.

Телефон пациентам: да

Александр даёт пациентам свой номер. Открыто.

— Тяжело ли жить в режиме постоянных звонков? Тяжелее, если я за 5 минут не скажу пациенту, какую таблетку принять, как прийти в себя, — потом оформлять принудительную госпитализацию, вызывать милицию, разбираться с прокуратурой. Это экстренный механизм. Если я могу его предотвратить звонком — я это сделаю.

Сейчас таких прецедентов стало меньше. За три года работы люди увидели, что помощь реальна.

«Я нормальный?»

— Это стандартное явление. Друзья спрашивают: «Я нормальный?» В таких случаях я говорю откровенно: тебе нужно обратиться не ко мне. Потому что я тебя знаю, у меня нет анализа, я смотрю на тебя как на человека, которого знаю давно. Мой глаз смазывается. И чтобы не портить личные отношения, я переправляю к знакомым специалистам. Психиатр анализирует не на основе личных взаимоотношений, а на основании документов. Психиатрическая служба — одна из немногих, где чем больше специалистов сходятся, тем достовернее диагноз.

Вместо послесловия

Психиатрия до сих пор кажется многим чем-то страшным. Но за этим словом стоит не ярлык, а качество жизни. Если вам плохо, если вы не понимаете, что с вами происходит, если вы обошли всех врачей, а легче не стало — это не слабость. Это повод поговорить со специалистом.

Иногда достаточно одного разговора, чтобы вернуть себе себя. И, как говорит Александр Шаманский, «иметь психологическую проблему — это нормально». Ненормально — молчать о ней годами.