Исповедь 17-летнего парня из Клецка, который ходил в милицию чаще, чем в школу
Он сидит напротив меня в обычной куртке и старается не смотреть в глаза. Говорит тихо, но четко. В руках — не телефон, не сигарета, а просто ключи от квартиры, которую парень снимает, учась в чужом городе. Ему семнадцать. Два года назад его ловили раз в неделю. Сегодня он просто хочет жить нормально.
Чужие среди своих
Парень приехал из другого города в Клецк учиться. «Неважно откуда», — отмахивается он, когда я пытаюсь узнать подробности. Сейчас на втором курсе. Позади — школа, дом, большая семья, где мама одна пыталась удержать шестерых детей. Но в 15 лет подростку было плевать на попытки. Он нашел тех, кто ждал его не с уроками, а с бутылкой на лавочке.
«Свои старые друзья куда-то делись. Одним было далеко, другим нельзя, а эти были всегда рядом. Ровесники, старше — неважно. Мы просто пили, и всё».
Раз в неделю — в участок
«Милиция? Ну, раз в неделю. А может и чаще», — пожимает он плечами, но я вижу, как дергается его челюсть от воспоминаний о каждом из задержаний.
Первый привод случился в 16. «Я просто напился. Мне было всё равно. Они мне что-то объясняли, говорили, что так нельзя… А я слушал и пропускал мимо ушей. Ну сказали — и сказали. Ведь круто же быть своим в той компании?»
Но круто — это когда тебе 16 и ты в центре внимания. Когда тебе 17 и тебе грозит спецучреждение — всё меняется.
«В прошлом году, в последний месяц, мне прямо сказали: “Отправим”. Просто взяли и сказали. И вот тогда я впервые испугался, по-настоящему. Потому что понял: поезд уходит. Если бы я был взрослым, меня бы закрыли в ЛТП после третьего раза, а меня ловили каждую неделю, и мне всё сходило с рук. Но в тот момент весы качнулись».
Мама, которая приезжала
Я спрашиваю про родителей, и парень замолкает на несколько долгих секунд, смотрит в пол.
«Мама приезжала. Бабушка, дед… Они говорили, пытались до меня достучаться. Но я же был глупый, мне казалось, что они просто мешают мне жить. Теперь понимаю — они боялись. У меня же еще братья и сестры, нас шестеро, и мама смотрела на меня и не знала, что делать».
Он не плачет, но голос садится, потому что за словами «мама приезжала» стоит то, что мы не записали на диктофон: запах дешевого чая в дежурке, ее заплаканные глаза, и его наглое, пьяное лицо.
«Я перестал общаться с той компанией. Просто перестал. Не потому, что кто-то запретил, а потому что надоело смотреть в зеркало и видеть там чужого».
Год без алкоголя. И вопрос к самому себе
«Сколько не пью? Год. После масочной», — говорит парень почти с улыбкой. Это его маленькая победа — он вовремя нажал на тормоз.
А потом я задаю самый сложный вопрос:
— Если твой сын, когда ему будет 15, придет к тебе и скажет, что пьет с компанией… Что ты ему скажешь?
Парень смотрит на меня — и я вижу: передо мной уже не ребёнок.
«Скажу: не связывайся. Расскажу всё: как меня ловили, как мама плакала, как мне дали этот шанс, хотя могли просто поставить крест. Скажу, что это не круто, а тупик, и что я бы очень не хотел, чтобы он прошел через то же самое».
Вместо послесловия
Этот парень не сломался. Сегодня он обычный студент, который снимает квартиру, ходит на пары и мечтает просто о нормальной жизни. Без милиции, без запаха перегара, без чувства стыда по утрам. Он благодарен, что его не отправили «туда», за то, что дали время одуматься.
«Мне дали шанс. И я его не профукал», — говорит житель Клецка, вставая из-за стола.
