Русский язык снова пригодился? Вокруг фестиваля Лаймы Вайкуле разгорается скандал

Юрмальский ветер холодком пробежал по открытой террасе роскошной виллы, заставив Лайму зябко поежиться и плотнее запахнуться в эксклюзивный дизайнерский плед. В воздухе пахло соснами, Балтийским морем и надвигающейся финансовой катастрофой. До эпохального фестиваля «Рандеву» оставалось менее двух недель, когда на сцене легендарного зала «Дзинтари» должны были заблистать звезды — те самые, что со светлыми лицами, что сбежали от «кровавого режима», что гордо несли по израильским заграницам звание иноагентов…

​Всё было продумано до деталей. Билеты худо-бедно продавались, баннеры нарисованы, гонорары подсчитаны и даже распределены.

Главная проблема — репертуар

И тут грянул гром. Причем с той стороны, откуда Лайма не ждала. Родная латвийская власть, которую певица с пеной у рта и прибалтийским акцентом поддерживала в своей борьбе со всем русским, вдруг перешла от популистских лозунгов к конкретным бюрократическим делам. Афиши на русском языке? — не надо портить лингвистический пейзаж Латвии. Песни на русском? — И без русского хватает в мире языков: норвежский, шведский, датский… очень мелодичные…

​Лайма, еще вчера рассуждавшая о необходимости навеки вечные забыть «оккупантское наречие», вдруг осознала: бумеранг отмены, запущенный в полет не без ее участия, сделал круг над Рижским заливом и летит прямо в ее стильную прическу.

Трагедия развернулась в декорациях курортного городка, приобретая масштабы шекспировской драмы. Революция, как известно из учебников истории, всегда пожирает своих родителей. Но в случае с прибалтийской эстрадой она решила сожрать свою главную кормилицу — ту самую, которая, по ее собственным подсчетам, в одиночку десятилетиями содержала Советский Союз. А на маленькую Латвию бюджета «кормилицы» уже не хватало. Молоко пропало. Доходы растаяли, словно рижское сливочное мороженое на июльском солнце, оставив после себя лишь липкие следы разочарования.

Центр государственного языка Латвии артистическим слезам «кормилицы СССР» не поверил. Встал вопрос ребром (или «вопрос встал ребром»?), грозя финансовой гильотиной: или отмена фестиваля (с неустойками, постыдными возвратами денег за билеты и пр.), или… нужно что-то делать с репертуаром. Ведь все ее хиты эпохи позднего СССР, принесшие славу, деньги, виллы и статус дивы, написаны на «языке агрессора». Репертуар на латышском языке, который она пыталась продвигать в последние годы, вызывал у зрителей лишь прибалтийскую зевоту. Это мягко сказано.

Попытка переписать хиты

​Оставалось одно — срочно переписать золотой фонд советской эстрады. В отчаянии Лайма позвала к себе на Рижский бальзам лучших переводчиков страны.

​Начали с бессмертного хита «Вернисаж».

— Ах, на вернисаже как-то раз, случайно встретила я вас… — напела Лайма им; как это будет по-нашему, по-латышски?

Главный лингвист, почесал затылок.

— На латышском — так: «Kādā izstādē es reiz, nejauši satiku tevi…». Но под мелодию Паулса это не спеть. По-латышски «Вернисаж» петь надо под «пещеру горного короля» Грига. Если вы переоденетесь в тролля, — может сойти.

— А на украинском языке? — не сдавалась певица.

— Начало будет неплохим, — выдавил поэт-переводчик: «На виставці як-то раз, випадково зустріла я вас…». — А дальше — не очень: «Але ви вдвох, ви не зі мною…».

Лайма скривилась. Изящная мелодия маэстро Раймонда Паулса безбожно споткнулась на «ви вдвох» и упала лицом прямо в целебную балтийскую грязь.

​Перешли к гимну сильных и независимых женщин — «Еще не вечер».

На латышском «Еще не вечер, ошибок прошлых мы уже не повторим» отдавали средневековой инквизицией. Судя по всему, именно на латышском пять столетий назад Тарквамада зачитывал приговоры испанским еретикам: «Vēl nav vakars, pagātnes kļūdas mēs vairs neatkārtosim» («еще не вечер, ошибок прошлых мы уже не повторим»; перевод гугл).

Из жизнеутверждающего гимна песня превратилась в отчет министра финансов Латвии об урезании социальных пособий для пенсионеров.

— Может, на финском зазвучит?

— «Vielä ei ole ilta…» — загуглил переводчик. — Звучит, как вступление к 10-часовой депрессивной саге про одинокого финского лесоруба, который замерзает в снегах Лапландии из-за потери ключей от снегохода. Боюсь, публика вскроет вены прямо в партере.

​— Давайте попробуем «Чарли»! — в отчаянии воскликнула Лайма. — Это же международное имя! Там просто не к чему придраться языковой полиции! «Ах, Чарли, Чарли, смешной чудак…»

Переводчик тяжело вздохнул и протёр запотевшие очки:

— «Ak, Čārlij, Čārlij, smieklīgais dīvainis…». Похоже на диагноз. Даже самые отъявленные латыши подумают, что вы поете о жертве карательной медицины.

​Осознав глубину сложившейся ситуации, Лайма запаниковала по-настоящему. Финансовая пропасть смотрела на нее пустыми глазницами непроданных билетов в зияющем пустотой зале «Дзинтари».

Чудо прозрения

И принципы стали непозволительной роскошью. ​И случилось чудо. И Лайма прозрела.

И перепуганная перспективой забвения исполнительница дала пространное и путаное интервью, в котором, как это принято говорить, «переобулась в воздухе».

— Я категорически не понимаю этого! — возмущалась она запретом русского языка, забыв свои же ядовитые слова полугодовой давности. — У меня есть потрясающая песня на русском. Я же не могу взять и сказать, что у меня никогда не было «Вернисажа»! Мы не можем жить только сегодняшним днем, не учитывая, что мы жили и вчера, и даже позавчера!.

Нынешняя противница всего русского вспомнила, что у нее есть прошлое.

​А дальше случилось и вовсе невообразимое.

— Русский язык, — вещала Лайма с одухотворенным лицом, — дал нам уникальную возможность понимать друг друга! Таджики, эстонцы, украинцы — это всё мы! Это же язык межчеловеческого общения!

Страх остаться без копейки сделал свое дело. Язык, который латышская интеллигентка еще вчера брезгливо призывала отменить и выбросить на свалку истории, стал великим и «объединяющим». И даже экономика Латвии в ее новых речах стала вдруг «самой слабой и откровенно позорной из всех балтийских стран». А ведь еще недавно, когда гранты и гонорары регулярно поступали на счет, всё было прекрасно и демократично!

Дошло до наглости. Лайма публично истребовала у государства уплатить ей неустойку, если фестиваль отменят из-за языковых квот.

Перед нами классическая трагедия: самонадеянный персонаж гибнет от прожорливого монстра, которого сам же вскормил. Певица, с комсомольским задором рывшая яму русской культуре в Прибалтике, сама в нее провалилась. Оказавшись под угрозой отмены, она забыла про либеральные принципы и заговорила о дружбе народов, скрепленной русским словом. Ещё немного — и эта женщина публично признается в любви к языку Пушкина и Достоевского.

​Что же будет на сцене в конце июля, если фестиваль все же разрешат провести? Как будут выкручиваться приглашенные гости-иноагенты? Черт их знает… Революция всегда пожирает своих создателей. И иногда, как видим мы на примере Юрмалы, она делает это с особым цинизмом, заставляя своих адептов скулить, оправдываться и умолять «про деньги» на том языке, который мечтали убить.