Артисты передвижного цирка рассказали о падениях, приметах и жизнью за кулисами
Шатёр передвижного цирка. Я нахожусь в цирке-шапито «Руссолли» из Слуцкого района, который завершает творческий сезон в родном городе. До представления – чуть менее часа, а к входу уже тянутся зрители со стаканчиками попкорна и билетами на заветные места. Я же захожу с обратной стороны – через закулисье. Туда, где шоу не играют, а готовят: растягиваются, проверяют реквизит, отмеряют бензин для огненных трюков. Сегодня моя цель – увидеть цирк до того, как поднимется занавес: место, где рождается представление, а концентрация артистов достигает предела.
Пока зрители занимают свои места, за плотными кулисами разогревается своя суета. Здесь нет привычных опилок в проходах. Рабочие маршруты застелены ковровыми дорожками, вдоль которых плотно развешен реквизит для выступлений. Здесь действительно надо быть аккуратным: у каждого техника свой чёткий маршрут, и любой лишний шаг может всё испортить.
Я старался не путаться под ногами и при этом поймать удачный ракурс для кадра – хотелось запечатлеть эту напряжённую, живую атмосферу. Но всё равно получил короткое замечание от одного из техников. Тут же извинился и отошёл в сторону, прижавшись к стене.
Ольга Кохнович: «Я каждый раз кричала: „Я больше сюда никогда не приду!“ — а потом первой сидела у дверей»
Возле передвижного кемпа встречаю Ольгу – артистку цирка «Руссоли». В этой программе она работает с хулахупами, а вместе с мужем показывает номер‑трансформацию.
— Я, как говорится, универсальный солдат: могу заниматься и дрессурой, и акробатикой, и гимнастикой – работать в разных жанрах, — улыбается она.
Путь Ольги в цирк начался с обычной детской прогулки: в девять лет Оля с подружками увидела объявление о наборе в цирковую студию. — Пришли – нас стали растягивать. Было не очень приятно, потому что было всё больно. Но оно затягивало: потом приятная боль, такая усталость. Я каждый раз, когда приходила на занятия, всегда кричала: «Я больше сюда никогда в жизни не приду!» Потом самая первая уже сидела возле дверей, — вспоминает артистка.
Она получила педагогическое образование, поработала учителем начальных классов – и всё‑таки вернулась на манеж.
— Поработав в школе, я всё‑таки поняла, что профессия циркового артиста для меня ближе. Я ни капельки не жалею, что сделала этот выбор, — говорит Оля. На вопрос, что сказать человеку, который рвётся к любимому делу, она отвечает прямо: «Идти туда, где душе ближе. И там он будет более профессиональным, и там раскроет свой потенциал, потому что в работу, которую ты любишь, хочется вкладывать, в ней хочется творить». И добавляет с улыбкой: «Когда работа по душе — то и в отпуск, и без выходных работаем, и всё прекрасно. Ты летишь туда, какой бы уставший ни был».
За кулисами случается всякое – и профессионализм артиста как раз в том, как он выходит из ситуации.
— Мы не роботы, конечно, мы все люди, и у нас случается всякое и в манеже, и на сценах. Вопрос профессионализма – как он из этой ситуации выйдет и себя покажет. Мы стараемся выходить так, чтобы зритель понял: «А может, это так и надо было», — объясняет Ольга. Один из таких случаев она помнит отчётливо: на скользкой плитке, где разлили воду, ей вынесли бочку – больше тридцати обручей. «Я её раскидываю в красивую радугу, подскальзываюсь, падаю с этой бочкой на копчик — но я красиво села. Зритель начал смеяться, а я села и стала танцевать. Они подумали, что так и надо. Я красиво встала и доделала номер». Копчик, признаётся, потом долго болел.
Виктор Кохнович: «Все идеи исходят от супруги, а шедевр получается совместно»
Рядом – супруг Ольги, Виктор Кохнович. В цирке он с шести лет: привёл старший брат, у которого теперь большой передвижной цирк.
— Она к нам пришла в девять лет – так мы с ней и познакомились, — говорит Виктор.
На вопрос, кто главный при создании номеров, отвечает дипломатично: «Если совместное — тут нет главного. Что‑то от неё, что‑то от меня – совместно получается шедевр». А если не цирк? «То ничто», — коротко и без пафоса отвечает Виктор.
Руслан Морохов: «На манеже не работают только мёртвые»
Руководитель цирка Руслан Морохов занимается этим больше тридцати лет. Пока общаемся, в руках Руслан держит мобильный телефон и рацию – главный способ коммуникации с работниками цирка. По образованию он инженер‑электромеханик. Второе образование – режиссёра цирка – получил уже после того, как начал работать в цирковом искусстве. Собирая труппу, он опирается не на «муштру», а на взгляд зрителя: «Если есть глубокие профессионалы, которые заставляют артистов переделывать номера, – я этим не занимаюсь. Я делаю картинку. Я пытаюсь сделать так, чтобы ему было просто интересно». Главное, по его словам, – темпоритм: «Чтобы человек, войдя в шатёр, всё время загружался. И когда его спрашивают: „Что понравилось?“ – он сказал: „Всё было классно“. А что конкретно? А всё, класс».
О закулисной жизни он говорит без прикрас: «В общем‑то, это и есть наша жизнь. Мы здесь просто живём, работаем, репетируем, женимся, рожаем, растим детей. А это вот глянцевая обложка – два часа выступления. На которую мы всю жизнь живём».
В труппе 25 человек, и все они задействованы в работе цирка. Болезни и форс‑мажоры здесь решают по‑своему: «Не моя фраза, может, она немножко грубоватая, но на манеже не работают только мёртвые». Он вспоминает одну из клоунесс, которая долгие годы продолжала выступать, несмотря на серьёзные трудности со здоровьем.
— Ей сказали: «Постельный режим». А когда доктора увидели её на манеже в тот же вечер – просто обалдели. Сейчас она живёт полноценной жизнью и твёрдо говорит: «Не могу без цирка». Мы предложили ей место кассира – и она с радостью согласилась.
Цирковые приметы, животные и законы манежа
О животных в цирке у Руслана своя позиция: «У нас работали волки, рыси, львы, гиены, бурые и гималайские медведи. Чисто моё мнение: у нас в цирке животные живут лучше, чем в зоопарках. У нас животные – это наши друзья, наши партнёры. Мы ни в коем случае не причиним им такой боли, чтобы заставить выполнять что-либо для зрителей. У нас работа построена на доверии».
И тут же Руслан вспоминает историю, произошедшую в 2022 году. «Были гастроли по Беларуси одного цирка, я помогал им работать. В конце сезона по некоторым обстоятельствам слониха Мара не поехала дальше. Мы начали её пристраивать, но не сложилось. И она осталась у нас на пару месяцев, пока я в декабре не отправил её в Россию. И вот когда она была у меня, практически вся Беларусь – от Витебска до Гомеля – приезжала и поддерживала, чем только кто мог: овощами, фруктами, соляркой на отопление, просто деньгами – на ветеринарку и всё остальное. Сейчас она выступает, у неё всё хорошо».
Руслан напоминает: цирк пошёл от коней – первыми были конные цирки, а символ русского цирка – медведь. Вспоминая о традициях, среди цирковых примет он называет запрет садиться на барьер спиной к манежу («это уважение к месту, где мы работаем, это святое»), движение всех номеров с лошадьми против часовой стрелки, запрет переходить дорогу артисту перед выходом на манеж и табу на семечки: «Не будет зрителя».
Юрий Кирило: «За то, что я кайфую, мне ещё и деньги платят»
Клоун Юрий Кирило, известный как Лёлик, в профессии больше 25 лет. «Я ещё в детстве хотел быть клоуном», — признаётся он. Начинал актёром Могилёвского областного театра кукол, и именно режиссёр театра подтолкнул его: «Юра, тебе надо работать с мимикой». За плечами – два высших образования, в том числе магистратура по продюсированию, свой бизнес, но призвание осталось прежним.
— Многие говорят: „Бог дал, Бог забрал“. Нет, талант Бог даёт навсегда, его нужно только развивать, — уверен он.
О работе клоуна он говорит серьёзно: «Клоун, который служит цирку в манеже, работает для детей и взрослых, – это очень трудная актёрская профессия. Тебе нужно, как губка, впитывать весь зал, настроение каждого зрителя и давать отдачу. Иногда после выступления я чувствую себя как выжатый лимон – такое ощущение, будто лопатой ископал гектар земли». И всё же: «Когда я выхожу на манеж и людям нравится то, что я делаю, я от этого балдею, кайфую. А самое главное – мне ещё за это деньги платят».
Дома его ждёт маленькая коллега – восьмилетняя дочка, клоунесса Лёля, которая выступает с шести лет.
Сергей Иванец: «Если не цирк – то больше ничего»
Сергей Иванец готовится к огненному выступлению: аккуратно разливает бензин в реквизит. Профессионально занимается цирковым искусством с 1991 года, а до этого пять лет — цирковая студия. Пришёл случайно: занимался «железом» – в те годы это было почти запрещённым видом спорта, потом вступил в Федерацию бодибилдинга. Параллельно – городской Дворец культуры и цирковая студия, народный коллектив.
— Пять лет, пока учился в институте, занимался в цирковой студии и пять лет – спортом. С утра до вечера, – вспоминает он. В своё время был, как говорят, неплохим жонглёром, но держать форму долгие годы тяжело, и последние пару‑тройку лет он живёт мечом – работает с длинноклинковым холодным оружием.
По образованию Сергей – инженер‑механик, но по профессии не отработал ни дня: «Как раз начало всё валиться, девяносто первый год, ни распределения, ничего – и с цирком так зацепился». На вопрос, что было бы без цирка, отвечает: «Если не цирк — то больше ничего».
Ирина Ефименко: «Это не просто работа или профессия – это наша жизнь»
Цирку она посвятила 23 года, впервые выйдя на арену в шестилетнем возрасте: «Я династийный артист. Мои родители работали в цирке: папа – акробат, мама – дрессировщица. Сестра была наездницей на лошади, крутила хулахупы». Таких, как она, называют «опилочными детьми»: «Мы с раннего возраста были включены в эту профессию, и это другой мир. Ты уже не представляешь себя в другой деятельности, потому что это не просто работа или профессия – это наша жизнь. У нас одно перетекает в другое постоянно, оно всё равно притягивает, и ты не можешь из этого выйти».
Самое сложное, по её словам, — подготовка трюков и взаимодействие со зрителем: «Бывает, очень сложные трюки зритель не понимает, и наоборот – простые понимает. Нужно искать критические точки, понимать, где расти и совершенствоваться». Если бы не цирк, Ирина выбрала бы творческое направление – дизайн: «Мне нравится рисовать, я с детства придумывала платья куклам, шила костюмы, помогала в декорациях и реквизите, придумывала образы».
Вместо послесловия
Во время представления в закулисье кипит жизнь, которую зритель никогда не увидит: кто‑то растягивается, кто‑то проверяет реквизит, кто‑то дозирует бензин для огненного шоу, кто‑то выгуливает собак. Здесь репетируют, женятся, растят детей и выходят на манеж даже тогда, когда, кажется, выходить невозможно.
«Это и есть наша жизнь, – говорит Руслан Морохов. – А красивое двухчасовое выступление – лишь глянцевая обложка. И когда погаснет свет и занавес откроется, за каждым трюком будет стоять не только отточенная техника, но и вся эта закулисная жизнь – с болью, верой и любовью к манежу».
