Летала со сломанным позвоночником, держась за поручни – история первой летчицы Абхазии
«Осень 1942 года была для нашего 588-го ночного легкобомбардировочного авиационного полка (с 8 февраля 1943 года–46-й гвардейский, прим.) исключительно напряженной. Мы не хотели терять ни минуты. Нас называли «ночными ведьмами». Как бы ни складывались метеорологические условия, наши самолеты вылетали на боевое задание. Каждая из нас стремилась иметь как можно больше боевых вылетов. Помню, под вечер ко мне подошла командир нашей женской эскадрильи Полина Макогон:
«Готовься, Мери, летим вместе». Говоря откровенно, я страшно заволновалась. Интересно, как оценит командир эскадрильи мой полет, – подумала я и включила мотор…» — вспоминала те годы, годы Великой Отечественной войны штурман Мери Авидзба.
И еще делилась, как стала летчицей, первой в Абхазии. А было это 18 августа 1936 года, на празднике Дня Воздушного Флота, когда Мери Авидзба совершила показательный полет перед многочисленными зрителями.
«Старики-абхазцы не верили, что девушка будет летать. Некоторые даже пришли и проверили самолет лично: нет ли кого-либо постороннего, чтобы помогать в полете. Убедившись в том, что полет я выполняла сама без помощи, все расцеловали меня, пожелали успехов в воздухе и накрыли большой праздничный стол».
А в годы Великой Отечественной войны Мери Авидзба совершила 477 боевых вылетов, провела в воздухе свыше 1000 часов, сбросив на противника 63 тысяч тонн бомбового груза.
Непростой путь девушки в авиацию
Старейшина рода Авидзбы сердито выговаривал отцу Мери:
— Хафиз, держи дочь в руках, не пускай в Россию. Там вольные нравы. Какой же дурной пример она подаст другим девушкам!
И Хафиз Ахмедович приказал дочери, не на шутку разозлившись:
– И не думай даже! Не женское это дело – летать.
А всегда послушная, покладистая и уважительная дочь вдруг заартачилась:
– Хочу летать! Буду летать!
Мери плакала, не вставала с постели, отказывалась от еды.
– Доченька, – уговаривала ее мать, – ты же в консерваторию собиралась. Ты так хорошо на скрипке играешь.
– Нет, нет, нет! – ничего не хотела слушать Мери.
Но и отец не отступал от своего решения. Но, пришли ребята из ЦК комсомола Абхазии. Уговаривали, доказывали, просили. И мать, Милена Алиевна, которая твердила, что стыдно девушке покидать отчий дом, вдруг робко сказала мужу:
– Хафиз, новые времена пришли. Отпусти дочь. Не отпугивай детей от нас.
И Хафиз Ахмедович, скрепя сердцем, согласился:
– Езжай…
Так в 1935 году Мери Авидзба приехала в Батайск, в 1-ю авиашколу Гражданского воздушного флота Советского Союза. Ее радушно встретили другие девушки, приехавшие раньше, – Дина Никулина, Люся Горбачева, а также инженер Татьяна Алексеева и инструктор Евдокия Бершанская.
Тогда никто из них не мог и предполагать, что Бершанская станет командиром женского авиаполка, Алексеева – инженером эскадрильи, Никулина – командиром эскадрильи, Горбачева – летчицей, а Мери в этом же полку – штурманом. Случится это спустя всего каких-то шесть лет… Первый полет Мери в Батайской авиашколе длился всего несколько минут, но командир звена Григорий Таран дал хорошую оценку курсанту Мери Авидзбе.
А после сдачи экзаменов на звание летчика, Мери Авидзбу направляют в Сухумский аэроклуб в качестве инструктора, где она совершенствовала свою летную выучку и обучала курсантов.
На фронт ушла штурманом экипажа авиаполка
Когда аэроклуб в Сухуми закрыли, тогда ЦК комсомола Абхазии направил Мери Авидзбу на учебу в Военно-инженерную авиационную академию имени Жуковского. Но, не желая обучать девушек, руководство авиационной академии быстренько откомандировало Мери в Военно-медицинскую академию. Ничего не оставалось делать, кроме как согласиться. Она была уже на втором курсе, когда началась Великая Отечественная война.
«Медик я еще никакой, – подумала Мери, – а вот летчицей смогла бы стать и воевать». И она написала письмо Герою Советского Союза Марине Расковой, формировавшей женские летные полки. А в ожидании ответа дежурила в команде противовоздушной обороны, тушила вражеские «зажигалки» на крышах домов.
Эпизоды боевого пути Мери Авидзбы
И вот первый боевой вылет. Как он прошел из письма Мери своим родителям:
«Дорогие мои родители! Сегодня я летала, впервые была на боевом задании, которое выполнила точным попаданием в цель, сделав несколько боевых вылетов, я отомстила проклятому врагу за своего единственного брата, за Коку, за маленького Шали и остальных родственников, друзей, знакомых и товарищей, которые погибли за счастливую, прекрасную жизнь, за Родину. Меня командование поздравило с первым боевым крещением и велело так же точно и метко бить врага еще лучше.
…Дорогие мои, прошу вас не волноваться, я здорова и храбра. Пусть знает абхазский народ, что я не опозорю абхазских воинов, до последней капли крови мщу и буду мстить. Целую вас всех и скучаю, ваша дочь Мери».
И официальным языком о первом вылете абхазки Мери Авидзбы.
«Внизу проплыли огни фар. Штурман сбросила САБ. Бледный свет залил землю. Длилось это недолго, но времени оказалось достаточно, чтобы экипаж заметил вражескую колонну у леса севернее города.
Крутой разворот. Несколько стремительных маневров — и машина вышла на цель. Бомбы были сброшены.
Вернувшиеся вскоре с боевого задания заместитель командира полка Серафима Амосова со штурманом эскадрильи Ларисой Розановой сообщили, что пожар, возникший от бомб, сброшенных экипажем Макагон — Авидзбы, отмечен двумя крупными очагами огня. Мери в ту ночь получила благодарность командира эскадрильи».
Рассказывая о ее боевом пути, хочется поделится несколькими эпизодами, о которых поведала ее однополчанка и близкая подруга Ольга Голубева, в замужестве Терес. Вот выдержки из ее книги «Ночные рейды советских лётчиц. Из лётной книжки штурмана У-2. 1941–1945».
«Мери провела в воздухе свыше тысячи часов, большей частью над территорией, занятой противником. Ей случалось попадать в переплеты не раз, нагляделась, как плещут в упор дымные полотнища трассирующих очередей, как взбухают взрывы зенитных снарядов, как небо кругом рвется в лохмотья.
…Глядя на весело потрескивающие поленья в печи, Мери улыбалась, и я подумала, что она вспомнила свой полет, когда Жигуленко решила, что потеряла штурмана над целью. Вылетели они на блокировку вражеского аэродрома. Подходят. Земля молчит. Аэродромы прикрываются мощным зенитным огнем, прожекторами. А тут – ничего.
– Привет, – говорит Мери, – аэродрома нет. Не буду же бросать бомбы во чисто поле, хоть тут, может, и ложный аэродром. Давай-ка еще круг сделай.
– Обалдела? – отозвалась летчица. – Да они притаились там, сейчас как трахнут. Ишь, заяц, расхрабрился!
А Мери ей:
– Правее, левее, – уже на цель наводит. И на склад с горючим навела.
Такого взрыва, такого огня они еще не видели. Но ликовали недолго. Зашарили по небу прожекторы. Забили зенитки. Разрывы краснели во тьме, казалось, что без конца открывалась и захлопывалась дверца раскаленной печи. Маневр тут почти бесполезен: вокруг море огня.
Вдруг самолет подбросило вверх, потом он клюнул вниз. Летчица с трудом держала управление.
– Эй, Мери! – позвала подругу Женя Жигуленко. Обернулась – штурмана нет. Ну, позор! Все было: без мотора садились, без хвоста, но чтобы штурмана потерять…Перевалила летчица через середину Керченского пролива. Включила бортовые огни – наши катера подберут, если до суши не дотянет. Но дотянула. Плюхнулась на песок. И вдруг услышала знаменитое Мерино: «Черт возьми!»
Оказалось, что Мери свалилась на дно кабины под приборную доску. Хорошо, что ремни были закреплены, а то бы вывалилась. А ноги оказались наверху. Так что сапоги свалились у нее как раз над целью.
– Ой, Мери, а фрицы голову ломают, что это за новое оружие в виде сапог? – долго смеялись потом девчата.
Переговорный аппарат был поврежден осколками. Зияли дыры вокруг штурманской кабины, в плоскостях, в фюзеляжах. Ну прямо решето, а не самолет вернулся тогда с задания».
Везучая была абхазка Мери Авидзба, но и ее настигла беда. Война есть война… Травма позвоночника при вынужденной жесткой посадке, из-за которой ее все же комиссовали в 1944 году, а в послевоенные годы она долгие годы была «прикована» к постели.
Читаем в той же книге Ольги Голубевой.
«Началось все летом сорок четвертого, когда она с Машей Рукавицыной летала на уничтожение переправы. Задание было сложным. Любая переправа – это трудноуязвимая цель. А эта, через Днепр, плотно прикрывалась зенитными батареями, прожекторами, истребителями. Мы уже несколько ночей летали бомбить ее. Бомбили и «сотками», и более мелкими бомбами, и даже КС бросали, а он, тот мост, все стоял невредимым. Попадания были, но не совсем точные, и фашисты быстро устраняли повреждения.
Мери решила во что бы то ни стало разбить переправу. Для этого они заходили на цель три раза. Попали! Но и зенитки не дремали, подбили наш самолет.
Машина клюнула носом, зачихал мотор. Попутный ветер помог им спланировать до своей земли. Они упали на израненную, перекопанную землю. Самолет перевернулся. Кое-как выбрались из-под обломков. У Маши разбита челюсть, выбиты зубы, но руки, ноги могут двигаться. Значит, можно идти. Хоть бы до какой-нибудь дороги добраться, где люди. Помогут.
При приземлении Мери показалось, что у нее хрустнуло в позвоночнике. Больно, но идти можно. Шли опираясь друг на друга. Рукавицыну Авидзба отправила в госпиталь, а сама поспешила в полк. Доложила. Полковой врач осмотрела Мери и сказала: «Все пройдет».
Раз пройдет, рассудила Мери, нечего обращать внимания на боль, надо запастись терпением. Шло время, а ей становилось все хуже. Временами Мери не могла сидеть в кабине. Тогда она опиралась руками на поручни кресла и летала не сидя, а вися на руках. Тогда, случалось, она раздражалась по пустякам: то ей казалось, что вооруженцы бомбы медленно подвешивают, то где-то БЗ (бензозаправщик) застрял, то к ней несправедливы командиры. И невдомек было людям, что Мери страдает от страшной боли, которую скрывает. «А вдруг скажут, что Авидзба струсила к концу войны? Домой захотела? – Сверлили мозг и такие мысли. – Ведь врач сказала, что пустяки, все пройдет…»
О мужестве и находчивости штурмана, абхазки Мери Авидзбы дополним также воспоминаниями летчицы 46-го гвардейского авиаполка Марины Чечневой:
«В сентябре 1943 года Мери Авидзба была в числе восьми экипажей нашего полка, которые под командованием Серафимы Амосовой помогали советским наземным частям освобождать Новороссийск.
Шли ожесточенные бои на земле и в воздухе. По нескольку раз в ночь взлетала Авидзба и бомбила укрепления противника, хотя каждый раз машина с трудом пробивалась к цели сквозь плотный заградительный огонь.
Когда Новороссийск был освобожден, командование объявило отважному штурману звена Мери Авидзбе благодарность.
В сентябре 1943 года Мери вылетела с летчицей Ниной Алцыбеевой бомбить порт Тамань. В городе было множество зениток и прожекторов. До цели предстояло лететь около часа над территорией, занятой фашистами. Здесь нужно было обладать отличной техникой пилотирования: час полета над территорией противника казался вечностью.
Ночь была ясная и звездная. Внизу было тихо, хотя из данных разведки мы знали, что по земле движутся колонны врага, а в Тамань прибыл немецкий транспорт с войсками.
На цель экипаж зашел прямым курсом на высоте 900 метров. При подходе увидели мелькание огней на море. На порт вышли точно. Можно было бросать бомбы, но Мери медлила.
— Посмотри вперед, в море, по-моему, гитлеровцы переправляются в Крым. И в порту, и дальше вижу много огней, — сказала Мери летчице.
Нина внимательно осмотрелась, но ничего не заметила.
— Пройди, Нина, дальше, нужно все проверить.
Решили сделать еще заход. Город остался позади, самолет ушел в море. Штурман внимательно вглядывалась в темноту. В это время над Таманью вспыхнула осветительная бомба. Ее сбросили Вера Тихомирова и штурман Люба Шевченко. Город стал виден как на ладони: береговая линия, дома, а дальше — море с тусклыми мерцающими огоньками…
Вера и Люба видели разрывы фугасных бомб, разорвавшихся в порту. Возник пожар. И в это мгновение вспыхнули три прожектора, затем еще четыре. Лучи их скрестились в одной точке. Но почему гитлеровцы не стреляют? Экипаж Тихомировой — Шевченко искусно маневрировал в лучах прожекторов, а выстрелов все не было. Может быть, в воздухе немецкие истребители, и зенитчики боялись попасть в своих? Мери до рези в глазах всматривалась в ночное небо. Нет, не похоже… И в это мгновение к самолету Тихомировой — Шевченко с земли потянулись трассы.
— Нужно заходить на порт, — передала летчице Мери.
— Идем! — откликнулась Алцыбеева.
Прожекторы погасли: немцы опасались выдать летчикам цели. Но бесконечное помигивание огоньков уже было разгадано: гитлеровцы уходили в Крым.
Рывок — и четыре фугаски полетели прямо на порт. В то же мгновение включились прожекторы. Алцыбеева была ослеплена.
Уже три минуты подруги находились в центре огня и света.
— Отвернуть вправо, влево, — командовала Мери.
Нина резким разворотом в сторону ушла из-под обстрела.
На высоте 700 метров снова попали под огонь и слепящий свет прожекторов. Снизу, сбоку, сзади рвались снаряды. В таком переплете Нина оказалась впервые. Успокаивало только то, что за спиной ее сидел опытный штурман.
По командам Авидзбы летчица, резко отдав ручку от себя, перевела самолет на снижение. Это и спасло экипаж. Машина дотянула до своего аэродрома.
Фашисты действительно в ту ночь уходили из Тамани. Всю ночь мы бомбили порт. А на разборе полетов Бершанская сообщила, что результаты разведки экипажа Алцыбеевой — Авидзбы оказались столь ценными, что командующий 4-й воздушной армией объявил девушкам благодарность».
О фронтовых государственных наградах Мери Авидзбы
Героиня нашего сегодняшнего повествования была награждена двумя орденами Отечественной войны.
Выдержки из наградного листа на штурмана экипажа, гвардии сержанта Мери Авидзбу:
«…тов. Авидзба ориентируется, как штурман, отлично. В воздухе держит себя спокойно. Произвела 30 боевых вылетов. Боевая работа характеризуется хорошей эффективностью».
В представлении к награде есть подробный перечень успешных боевых вылетов летчицы-абхазки. И гвардии сержант Мери Авидзба была награждена орденом Отечественной войны 2-й степени.
А в наградном листе уже на гвардии младшего лейтенанта Мери Авидзбу читаем:
«Назначена на должность штурмана звена. При выполнении боевых заданий проявляет мужество, отвагу и находчивость. Летает с большим желанием». Так Мери Авидзба стала кавалером еще одного ордена Отечественной войны, но уже высшей его, первой степени.
В заключение
Комиссар 46-го гвардейского женского авиационного полка Евдокия Рачкевич писала землякам Авидзбы:
«В нашем полку служила Ваша землячка, абхазская летчица Авидзба Мери Хафизовна. Наш полк был весь женский и многонациональный, но от абхазского народа в полку была только одна Мери Авидзба. Она, как и все другие летчицы, летала на задания и с воздуха уничтожала врага. Для выполнения боевой работы ночью от летного состава требовались высокие знания летного дела и большое мастерство водить самолеты ночью. Весь летный состав, в том числе и Мери, отлично справлялся с этой задачей.
Своими бомбовыми ударами она наносила врагу большие потери в живой силе и технике. Мери летала каждую ночь в стан врага мужественно и бесстрашно и, как горный орел, своим острым взором высматривала и выискивала его змеиные гнезда и уничтожала их.
Абхазский народ может гордиться своей дочерью, которая была в первых рядах фронтовиков и каждым боевым вылетом умножала славу советского оружия, ускоряя окончательную победу нашей Родины над гитлеровской Германией».
А абхазский поэт Дмитрий Гулиа написал о Мери Авидзбе такие строки:
В черные годы грозою смогла
Стать и отваги примером,
Яблонька хрупкая с сердцем орла–
Наша Авидзба Мери.
И вправду: лучше не скажешь.
