Герой первых дней войны: как сложилась судьба комбата Федора Коврижко

В фондах Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны можно ознакомиться с материалами, опубликованными на страницах газеты военной поры «Красноармейская правда». Так, пожелтевшие от времени страницы фронтовой газеты Западного фронта за 9 августа 1941 года повествуют о героизме бойцов и командиров дивизии, которой командовал генерал-майор Иван Руссиянов.

В этом номере под общим заголовком «100-я ордена Ленина дивизия в боях с врагами Родины» размещен целый ряд статей, в частности: «Наводчик Иван Кавун», «Пять смельчаков», «Героический полк» и другие. В них фронтовые корреспонденты газеты знакомили читателей с примерами героизма красноармейцев и командиров дивизии.

Привлекает внимание газетная заметка А. Власова «Истребители танков». В ней рассказывается, что во время оборонительных боев на подступах к столице Беларуси — городу Минску — в июне 1941 года батальоном капитана Федора Коврижко против вражеских танков впервые были применены бутылки с бензином. Капитан Коврижко обучил своих бойцов применять в бою это, как оказалось, грозное оружие, и они действовали очень умело. В первом же бою стрелковый батальон капитана Федора Коврижко вывел из строя 16 немецких танков (!), при этом сам комбат личным примером воодушевлял бойцов на героические поступки.

Малоизвестные страницы и герои начала Великой Отечественной войны

Связавшись по телефону с командиром корпуса генерал-майором Ермаковым, я доложил обстановку и попросил разрешения развернуть дивизию на новой линии обороны Караси — Усборье, что позволяло нам оседлать обе дороги на Минск.

После длительного раздумья командир корпуса ответил:

— Действуйте! Учтите, что соседей слева у вас нет, так что левый фланг обеспечивайте сами. И — ни шагу назад!

«Ни шагу назад, ни шагу назад», — настойчиво вертелось в мозгу. Я и сам знаю, что «ни шагу назад». Нас иначе и не учили воевать. Я знал, что воины дивизии не подведут. Но что может пехота без артиллерии сделать против танков? Если гитлеровцы поймут, что у нас нет артиллерии, они полезут напролом. Танки пройдут через наши боевые порядки, как нож сквозь масло, и пойдут дальше — на Минск. На секунду представил себе, как стальные громады со свастикой на броне давят толпы беженцев на дорогах, и мне стало жутко. Лихорадочно искал выход из положения. И не находил.

Я приказал начальнику штаба пригласить ко мне Филяшкина, начальника инженерной службы Илларионова и всех свободных командиров штаба. На лицах собравшихся была написана та же тревога, что и у меня.

— Как, товарищи, будем бороться с танками без артиллерии? — спросил я. — Фашисты вот-вот полезут на нас. Мне один мой друг, воевавший в Испании, рассказывал, что фашистские танки отлично горят от бутылок с бензином… Нужно только срочно заготовить стеклянную тару, горючее и обеспечить заправку.

Я повернулся к начальнику штаба:

— Подготовьте, пожалуйста, приказ по дивизии.

Первое. Собрать у личного состава стеклянные фляги и заправить их горючим.

Второе. Во всех частях сформировать группы добровольцев — истребителей танков. Обратиться прежде всего к коммунистам и комсомольцам.

Третье. Начальнику инженерной службы организовать обучение личного состава применению бутылок с бензином для борьбы с танками.

Все. Выполняйте!

Я связался по телефону с помощником начальника штаба дивизии по тылу капитаном Ростовцевым, оставшимся на зимних квартирах в Уручье, и приказал ему немедленно ехать в Минск, взять на стеклозаводе все имеющиеся там бутылки, захватить со складов дивизии все пустые стеклянные фляги, загрузить на автомашины бензин и быстро доставить все это на передовую.

Пока Ростовцев выполнял приказ, мы собрали несколько стеклянных фляг, залили их бензином и на КП дивизии провели с командирами штаба и политотдела инструктаж по применению этого средства борьбы с танками. Инструктаж, впрочем, звучит слишком громко. Инструкций и быть не могло, а роль «инструктора» пришлось взять на себя мне. Причем эти «стеклянные гранаты» я и сам бросал впервые.

«Ничего, — мысленно приободрял себя, — ведь гранаты бросать умею, а уж бутылку-то бросить легче. Да и нельзя промазать. Нужно убедить силой примера!» И бросил тяжелую флягу в большой валун, изображавший у нас танк.

Фляга разлетелась вдребезги. Поначалу ничего не было видно. Но вот появился легкий дымок — и вдруг весь валун охватили жадные языки пламени.

— Камень горит, — сказал я, — а уж танки-то, сами знаете, горят лучше.

Убедившись, что все «инструктируемые» умеют владеть «стеклянной гранатой», я направил командиров штаба и политотдела в полки с задачей помочь командирам подразделений обучить личный состав искусству владения этим, как оказалось, по-настоящему грозным оружием в руках умелых и смелых воинов.

Десятки красноармейцев просились включить их в группы истребителей танков. Отобрали лучших, физически самых крепких. Из них сформировали в частях подразделения истребителей танков.

Отлично справился с поставленной задачей и капитан Ростовцев. Вот что записано в Журнале боевых действий дивизии: «В 13 часов 30 минут на командный пункт дивизии капитаном Ростовцевым была доставлена первая партия бутылок и бензин для их наполнения, которые были направлены в 85-й и 355-й стрелковые полки».

Всего же за день на заправочные пункты дивизии было доставлено 12 грузовиков стеклянных бутылок и несколько тонн горючего.

Так подразделения в кратчайший срок получили «ручную стеклянную артиллерию», как шутливо называли бутылки с бензином бойцы.

Тем временем на передовой, находясь в непосредственном контакте с противником, под непрерывным артиллерийским и минометным огнем части зарывались в землю — успели отрыть окопы, соединить их ходами сообщения, хотя пока и неполного профиля.

Мы готовы были достойно встретить танки Гудериана.

Время тянулось медленно. Когда я проверил систему обороны 355-го полка, было уже за полдень. Солнце пекло невыносимо. Пахло распаренной сосной, пожухлыми травами. Немцы прекратили обстрел, стояла непривычная тишина.

Я еще и еще раз мысленно представил систему обороны дивизии. Нет, немцы, конечно же, пойдут со стороны Острошицкого Городка. Там у нас занимает оборону 85-й стрелковый полк подполковника Якимовича, опытного, смелого командира. Правда, линия обороны полка очень растянута — восемь километров. Но гитлеровцы наверняка основной удар направят вдоль шоссе. Там легче пройти танкам.

Да, нелегко придется третьему батальону, оборонявшему шоссе. Но мы были уверены, что батальон не дрогнет. Лучший батальон полка. Командует им коммунист капитан Коврижко, участник боев на Карельском перешейке, кавалер ордена Ленина. Такой не подведет.

Оголен левый фланг полка, но там лес, туда фашисты не сунутся. Скорее всего, они могут ударить по правому флангу, в стык с 603-м стрелковым полком соседней 161-й стрелковой дивизии.

Мои предположения оправдались. Около 15 часов тишину летнего дня разорвал грохот немецких танков, показавшихся со стороны Острошицкого Городка. Густой шлейф пыли и дыма окутал дорогу, и невозможно было сосчитать, сколько боевых машин и пехотинцев на бронетранспортерах ползет на позиции батальона Коврижко. Вот колонна вползла в небольшую лощину перед нашими позициями, боевые машины развернулись в линию, пыль поулеглась — свыше 40 танков насчитали мы, а за ними шли густые цепи пехоты.

Танки ползли медленно, с опаской. Казалось, что жерла их пушек, как гигантские щупальца, настороженно проверяют пространство перед собой. Гитлеровцы, конечно, даже предположить не могли, что у нас нет артиллерии. Где русские батареи? Почему они молчат? Не засада ли? А наши бойцы молчали. И тогда, словно решившись наконец, танки рванулись вперед, стреляя из пушек и пулеметов.

Бой начался!

Я видел, как часть машин повернула влево и ворвалась на позиции правофланговой роты батальона, стремясь зайти нам в тыл. Основная же часть атаковала в лоб. Вот танки уже на позициях, утюжат траншеи. Нервы у нас напряглись до предела…

И вдруг неподалеку от наблюдательного пункта капитана Коврижко задымился один танк, потом второй, третий… Вот уже я насчитал восемь горящих танков. Окутались дымом еще два.

— Горят!!! — в исступлении заорал я, не стесняясь подчиненных. Да и они тоже кричали что-то восторженное.

Деталей боя я не видел, но зато перед глазами были пылающие смрадные костры фашистских танков. И эта картина не могла не вызвать радостного волнения.

И официально: по данным Центрального архива Министерства обороны России, 100-я дивизия за три дня боев севернее Минска уничтожила и вывела из строя 101 вражеский танк, 13 бронемашин, 23 орудия, сбила 20 самолетов.

Описание подвига комбата Федора Коврижко в газете «Красноармейская правда»

Ворвавшись в оборону, танки начали утюжить пехоту, находившуюся в окопах. Фашистский танк, подойдя к окопу, в котором сидел капитан Ф. Ф. Коврижко со своими телефонистами, преодолел его. Капитан, высунувшись из окопа, метнул бутылку в моторную группу танка. Через несколько секунд показалось пламя, и танк остановился, охваченный огнем. Выскочившие из танка фашисты были уничтожены… У окопа стали рваться мины, и капитан пригнулся.

Высунувшись, капитан Коврижко увидел более десятка пылающих танков. Вот один из них в попытке сбить пламя метался по полю. Но наконец и он сначала застыл на месте, а затем последовал сильный взрыв, в клочья разорвавший сидевший в нем экипаж. Героем этого события на поле боя явился старший адъютант батальона капитан В. Тертычный, находившийся в нескольких метрах от шоссе Острошицкий Городок — Минск. Хорошо замаскировавшись в кустах, он, стоя на коленях, ожидал приближения вражеского танка. Оставляя глубокие следы, танк проходит мимо канавы. Капитан Тертычный, выхватив из коробки несколько спичек, зажигает торчавшие из бутылки лоскутки. Они ярко вспыхивают. Капитан поднимается и сильным взмахом руки бросает бутылку в танк. Сквозь лязг железа не было слышно, как разбилось стекло бутылки. Видно только, как языки пламени побежали по броне танка. Еще несколько минут — и танк весь в огне.

Примеру командира и начальника штаба батальона следуют в первую очередь коммунисты и комсомольцы.

Младший политрук Оськин, младший лейтенант Пущенков, сержант Сазонов уничтожили в этом бою по нескольку танков каждый. Более 20 танков пылают в районе обороны батальона капитана Коврижко, поднимая столбы черного дыма. Вот он, первый эффект применения бутылок с бензином.

О подвиге Коврижко по книге «Год рождения — сорок первый»

Капитан Коврижко ждал: сейчас появится еще одна волна танков, за ними — пехота на мотоциклах и вездеходах. Но гребень высотки, на которую взмывал уходящий к Острошицкому Городку Логойский тракт, был пустынен.

«Выходит, разведка? — спросил себя командир батальона. — Очень похоже, что пока разведка: идут без пехоты и не было артподготовки… Точно — разведка! Чтобы прощупать и засечь наши противотанковые средства».

Его комбатовская ячейка была отрыта на обочине тракта, метрах в десяти от проезжей части, но отсюда очень хорошо просматривались позиции всего батальона и даже соседа слева — батальона капитана Максимова. Кое-где над окопами виднелись красноармейские каски, иногда мелькал перебегающий по траншее боец — и все это мягко дрожало в невидимых волнах исходящего от земли тепла. Смолисто пахло хвоей, ветерок донес откуда-то тонкий аромат недавно скошенной травы…

Неожиданно головной танк колонны остановился. Даже издалека можно было разглядеть, как открылся его верхний люк и в нем появилась фигура танкиста.

«Не могут сообразить, в чем дело, — понял Федор Коврижко. — Наверняка их озадачило и насторожило молчание наших бойцов. Небось гадают: что еще такое задумали русские? Почему они молчат? Ведь уже хорошо видны их окопы…»

Снова двинувшись вперед, танки открыли огонь из орудий и пулеметов и стали разворачиваться. Одна группа бронированных машин противника круто взяла влево и двинулась на позиции правофланговой роты батальона. Другая, продолжая идти по шоссе и по его обочинам, — прямо на Коврижко, на его узкий и глубокий, похожий на щель, окоп.

Нагнувшись, комбат взял со дна окопа флягу с бензином — она была теплой. Обернулся к молоденькому телефонисту, приткнувшемуся к стене окопа с трубкой возле правого уха. У того были испуганные — и ждущие, и спрашивающие — глаза. Подмигнул ему: все будет хорошо! Все будет хорошо, хлопчик! Главное — спокойненько!..

Где-то поблизости грохнул немецкий снаряд. Над окопом дохнуло волной раскаленного воздуха. Небо заволокло едким дымом и пылью. На каску, на плечи, на спину посыпались комья сухой земли.

Вражеский танк (короткая, словно обрубленная, пушка; на броневом листе выше катков — черный, окантованный белым крест; узкие сверкающие гусеницы — их рассчитывали для идеальных дорог Европы) прошел совсем рядом — справа по шоссе, проскрежетал сталью траков, высекая из булыжников искры.

«Пора!»

Командир батальона достал из коробки спички — сразу несколько штук, как предлагал недавно капитан Тертычный. Чиркнул, поднес огонек к мокрому от бензина паклевому фитилю, которым было обмотано толстое горлышко фляги, — тот вспыхнул.

Обыкновенная красноармейская стеклянная фляга, сверкнув на солнце, полетела вдогонку танку, ударилась о броню — в стык башни с корпусом, разбилась — и в то же мгновение, охватив всю кормовую часть вражеской бронированной машины, с гулким, резким, как взрыв, хлопком полыхнуло вверх багровое пламя.

О судьбе комбата Коврижко — героя первых дней Великой Отечественной войны

Федор Филиппович Коврижко родился в деревне Копысь (с 1938 года — городской поселок) Оршанского района Витебской области в декабре 1905 года. В 1939 году он участвовал в советско-финской войне. Капитан Коврижко храбро сражался с белофиннами на Карельском перешейке, командуя батальоном 359-го стрелкового полка 50-й стрелковой дивизии. Там, в снегах Финляндии, комбат Коврижко лично руководил штурмом и подрывом двух мощных дотов в сильно укрепленном районе. За боевое отличие при прорыве и овладении линией Маннергейма Федор Филиппович был удостоен ордена Ленина. Тогда комбат Федор Коврижко, даже будучи тяжело раненым, продолжал руководить боем.

После излечения в госпитале капитан Коврижко получил назначение командиром 3-го батальона 85-го стрелкового полка 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Ивана Никитича Руссиянова.

В начавшейся Великой Отечественной войне комбат Федор Коврижко принял бой на родной белорусской земле. Его 3-й батальон находился на самом опасном направлении — по обе стороны Логойского тракта, старой шоссейной дороги на Минск. Комбат Федор Коврижко, понимая сложность боевой обстановки и многократное превосходство врага в бронетехнике и артиллерии, был сосредоточен и немногословен. Но он был уверен, что батальон будет стоять насмерть и без приказа не отойдет.

И, как мы уже знаем, батальон капитана Коврижко, как и вся дивизия генерала Ивана Руссиянова, в течение трех дней успешно противостоял немецко-фашистским войскам, в том числе и их танковым частям.

Однако силы были слишком неравны.

Драматично сложилась и судьба нашего земляка капитана Федора Коврижко. По имеющимся сведениям, 9 июля 1941 года во время прорыва дивизии из окружения в районе деревни Заозерье Крупского района Минской области героический комбат был тяжело ранен, а разрывом вражеской мины засыпан землей. Поэтому Федор Филиппович долгие годы числился без вести пропавшим.

Но он выжил. Однако впереди Федора Коврижко ожидали тяжкие испытания в фашистских концлагерях. Лишь в победном 1945 году ему посчастливилось вернуться на Родину, обнять жену и дочь.

Краткое заключение

Каждый день 1941 года был пропитан гнетущей болью, огромными потерями и отступлением, но, надо помнить, и беспримерной стойкостью, мужеством и героизмом воинов Красной Армии. Без них, малоизвестных, а то и вовсе неизвестных, подчас забытых, не было бы Великой Победы 1945 года. Именно им посвящены эти строки:

В сорок первом, под рев канонады,
Когда небо пылало в огне,
Шли солдаты без лишней бравады,
Позабыв о покое и сне.

Знали точно: отступать нельзя,
За спиною — родная земля,
Полыхали в огне тополя
И дымились у Бреста поля.

С той поры утекло много лет,
Позабыть мы их подвиг не смеем.
Сорок первый оставил свой след,
Что теплом мы в сердцах наших греем.