История 19-летней Нины Ульяненко, которая прошла войну в небе и оставила фамилию на Рейхстаге

День Победы, 9 мая 1945 года, Нина Ульяненко встречала в Берлине. Над Рейхстагом развевалось алое Знамя. Радостный, неповторимый день. Тогда, в побежденном Берлине, она думала о том, что воинский долг перед Родиной выполнен и что в Великой Победе есть частица и её боевого труда. На закопчённой колонне Рейхстага Нина вывела мелом: «Воткинск — Берлин» и свою фамилию — Ульяненко.

В 1942 году, после окончания курсов штурманов, 19-летняя Нина Ульяненко в составе 588-го авиационного полка ночных бомбардировщиков отправилась на фронт. Как штурман в экипаже Евдокии Носаль, она выполнила 388 боевых вылетов. С 1943 года Нина Ульяненко воевала уже летчиком, командиром экипажа У-2, и совершила еще 530 боевых вылетов. За бои в ходе освобождения Крыма ее наградили орденом Красного Знамени. Второй такой орден она заслужила за боевые действия в небе Белоруссии и Польши.

А 18 августа 1945 года за проявленные мужество и героизм Указом Президиума Верховного Совета СССР Нине Захаровне Ульяненко было присвоено звание Героя Советского Союза.

Война Нины Ульяненко через ее воспоминания

**«По замерзшей Волге автобус увозил нас в летную часть, где командиром была Герой Советского Союза Марина Михайловна Раскова.

7 января 1942 года надела солдатскую форму — брюки и гимнастерку. Мешковато и непривычно. Настроение всё время приподнятое. Теперь уже скоро, очень скоро на фронт, вместе со всеми бить непрошеных гостей».**

С января по май 1942 года Нина Ульяненко обучалась на штурманских курсах военной авиационной школы города Энгельса.

**«Трудно летать ночью на таких несовершенных машинах, как У-2. Машина, правда, надежная, но ночью водить ее можно только по четырем приборам: указателю скорости, прибору, показывающему поворот машины, высотомеру и компасу. Этого для ночного вождения очень мало. В сплошной черноте ночи малоопытному летчику трудно разобраться в обстановке, отличить населенный пункт от леса, речку — от дороги и т. д.

В одну из таких ночей, когда трудно было отличить огни на земле и звезды на небе, наши девушки летали на полигон. Нужно было учебными бомбами потушить выложенные костры — поразить цель. С полетов не вернулось три экипажа. С ними случилось несчастье. Во время разворота летчицы потеряли пространственное положение самолета, то есть потеряли ориентировку относительно горизонта».**

А с мая 1942 года гвардии лейтенант Ульяненко на фронте, в 46-м гвардейском ночном бомбардировочном полку 325-й ночной бомбардировочной авиационной дивизии 4-й воздушной армии 2-го Белорусского фронта: с 27 мая 1942 года штурманом У-2, с декабря 1943 года по апрель 1944 года — летчиком, командиром экипажа, с декабря 1944 года — командиром авиационного звена.

**«Тренировочные занятия вблизи линии фронта продолжались около месяца. Но за это время командиры летали уже на боевые задания, во время которых полк понес первую утрату. Действовали мы тогда в районе Донбасса. Ставилась боевая задача — уничтожать фашистов на железнодорожной станции Снежное. Это крепкий был орешек. Станция охранялась усиленно — более десятка прожекторов и без счета зенитных пушек и пулеметов. В один из первых вылетов в воздухе сгорел самолет командира нашей эскадрильи Любы Ольховской. Девушки погибли смертью храбрых. Тяжело было смотреть на пустые места на нарах в расположении эскадрильи. Мы все еще ждали их, надеялись, может, вернутся. Но нам точно передали из наземной разведки, что самолет, объятый пламенем, рассыпался в воздухе.

Первая потеря боевых подруг однако не привела нас в уныние, не вселила в наши сердца страха. Девушки жаждали мести за смерть товарищей. Скорее в бой, уничтожать врага!»**

**«И вот — первый боевой вылет. Летим на настоящую бомбежку. Цель — большая деревня, в которой скопилось много вражеской техники. Нужно было так сбросить бомбы, чтобы они не задели наших людей, оставшихся на временно оккупированной врагом территории. Об этом мы никогда не забывали.

Летим уже в районе цели. Вдруг прямо перед мотором возникает стена плотного огня. Трассирующие пули так и тянутся цепочкой с земли к самолету. Отваливаем в сторону, заходим с другого конца деревни и бомбим. Бомбы ложатся как надо, в цель. Довольные и гордые возвращаемся на базу. Шутим с подругами:

— Теперь мы — обстрелянные солдаты, нам уже ничего не страшно!»**

**«Позднее, когда мы пошли в наступление и были в городе Моздоке, нам рассказывали, какой страх и ужас наводили наши самолеты на немцев. Местные жители утверждали, что в один из вечеров наши бомбы попали в баню, в которой мылись немцы. Вот был переполох!

Наши разведчики докладывали и о том, что ночными бомбардировщиками был разбит штаб генерала фон Клейста».**

**«Началась подготовка к операции по освобождению Севастополя.

Со всего Крыма к Севастополю были стянуты оставшиеся зенитки и прожекторы. На каждом километре их было не по одной. Не было случая, чтобы наши самолеты подошли к цели необстрелянные.

Вот где потребовалось всё наше мастерство пробиваться к необходимой нам точке. Использовали все возможности: набирали побольше высоту и убирали газ, чтобы нас не слышно было при подходе, заходили со стороны моря, бомбили с обратного курса, чтобы скорее можно было уйти из зоны обстрела».**

**«Мы уже в Польше. Отсюда впервые вылетаем бомбить территорию Германии — Восточную Пруссию.

Осень 1944 года. На большие аэродромы наши По-2 не пускали, а удобных, нераскисших площадок на польской земле мало. Летать же необходимо, нужно добивать врага. Маленькие легкие машины работали ежедневно, вернее сказать, еженочно. Для этого наши неизменные попутчики из БАО строили дощатые настилы для взлета самолетов. Взлететь с площадки шириной метров шесть-восемь было не так просто. Нельзя было уклониться ни вправо, ни влево, иначе попадешь на мягкий вязкий грунт и скапотируешь. На взлете такая авария — штука опасная. Но наши девушки к этому времени так мастерски взлетали, что не было ни одной аварии, а количество вылетов за ночь увеличилось».**

**«Теплый весенний вечер 1945 года. На старт один за другим выруливают По-2. Они готовы к вылету, но только еще очень светло, а “малышки” любят темноту. В темноте скорее можно выследить и поразить врага.

Темнеет. Наш самолет получает сигнал на вылет. На взлете нужно быть очень внимательной, так как взлетная площадка мала, а впереди, справа и слева — высокая роща. Необходимо строго выдержать направление, чтобы обойти встречу с деревьями.

Тяжело нагруженная машина медленно набирает скорость, подпрыгивая на неровностях поля. Долгими кажутся эти минуты, но вот толчки не ощущаются — оторвалась. Сейчас нельзя зевать, самое основное — проскользнуть в “зеленые ворота”.

Всё обходится хорошо. В ухо доносится спокойный голос штурмана:

— Взлетели в 22-10. Курс на цель — 280 градусов.

Враг доживает последние дни. Его положение, как говорится, пиковое, но он еще огрызается, и его надо уничтожать до последнего».**

Рассказ о боевой работе Нины Ульяненко и штурмана экипажа Ольги Голубевой

Вот уже почти два месяца я летаю с Ниной Ульяненко, а механиком у нас — вот повезло! — Вера Маменко, с которой я подружилась с первых дней формирования полка. Мы все ровесницы, хотя Нина и кажется нам старше. Она отличается от нас немногословием, сдержанностью, взрослой серьезностью. Наш 19-летний командир и в полку считается спокойной, здравомыслящей, по-житейски мудрой. Все в ней вызывает доверие — крепкая фигура, широкий лоб, прямой взгляд, сильные руки. А выражение лица такое, какое бывает у людей, хорошо знающих, чем кончится сегодняшний день и чем начнется завтрашний.

Нина перед нами имела большие преимущества: она до войны кончила аэроклуб, а мы с Маменко самолет впервые увидели только в полку.

Она передала мне привязанность к самолету, как к живому существу. Со временем я сумела разглядеть за сдержанностью летчицы ее романтический настрой души, то есть такой настрой, когда, забывая удобства повседневной жизни, отметая все, что мешает, человек идет к намеченной цели, в которой видит смысл жизни. Ей совсем не чужда была романтика полета. Тут можно говорить о тончайших оттенках неба, о радужном сплетении рек, полей, о мерцании звезд и огней, но главное для Нины было в другом. Оно было в ней самой. Это то, что в ней самой спрессовалось: молниеносность реакции, цепкая память, умение разом видеть все — приборы, землю — и в трудный момент сжать в кулак волю, все чувства, не оставляя места эмоциям, а только холодному расчету, мастерству, выкованному сотнями полетов. Это постоянный, всегда идущий рядом риск, о котором не говорят, но и никогда не забывают, это неповторимость каждой посадки, это умение отключить страх.

Данные о целях мы получали иногда очень скудные. Бывало, что бросали бомбы на глазок, и они падали в районе цели, не поражая ее. Другая бы махнула рукой, не обратила внимания, вроде бы ничего особенного: человек не автомат — бывает, и ошибается… А Нина думала по-другому: промах экипажа — это брак в боевой работе. Она требовала от меня тщательной подготовки. Вместе со мной изучала характер бомб, возилась с прицелом, все время мне напоминала, что люди неделями не выходят из цехов, полуголодные и озябшие, делают бомбы и наша обязанность сбросить их «точнехонько». Когда на пути встречалась непогода, Ульяненко не спешила возвращаться домой с бомбами. Она была поистине хозяйкой неба. У нее опасность увеличивала собранность для борьбы со всякими особыми случаями. Нина не бравировала своей смелостью, бесстрашием, но спокойно говорила: «Пойдем, пока можем». Ей чужда была рисовка. И опасность не была безразличной, как для каждого нормального человека. И чтобы одержать победу над опасностью, готовилась к ней на земле. Я училась у Нины выдержке, хладнокровию, штурманскому мастерству.

Память о героине

Именем Героя Советского Союза Нины Захаровны Ульяненко названа школа № 6 города Воткинска, где училась легендарная летчица.

В память о бесстрашной летчице установлены мемориальные доски на зданиях редакции «Удмуртская правда», где она работала, Удмуртского университета и на доме, где жила Нина Захаровна Ульяненко в городе Ижевске.

Вместо послесловия. Как маршал Рокоссовский приветствовал летчиц женского авиаполка

«В феврале 1945 года девяти нашим девушкам было присвоено звание Героя Советского Союза. И вот 8 Марта Рокоссовский приехал, чтобы вручить Звезды Героев и другие ордена. Я помню, как была потрясена, когда вошла в комнату, где находилось не менее десяти генералов. Я вошла — Рокоссовский встал, и за ним встали все остальные командиры. До меня не сразу дошло — ведь это он встал передо мной как перед женщиной! И мужчины, даже если это маршал и генералы, встают, когда мы входим!»

Из воспоминаний начальника штаба 46-го гвардейского Таманского авиационного полка ночных бомбардировщиков Ирины Ракобольской.