«Ломился на ТЭЦ, чтобы попасть в метро… в Борисове». Случаи из практики сотрудников наркоконтроля

Обычно сотрудники наркоконтроля ассоциируются у нас либо с погоней, либо с сухими сводками происшествий. Но что, если самый эффективный способ борьбы с распространением смерти — это не оперативные мероприятия, а разговор по душам? И что, если человека в погонах подростки слушают внимательнее, чем блогера с миллионной аудиторией?

Корреспондент «Минской правды» случайно — будучи родителем на школьном собрании — попала на встречу с Сергеем Щегловым, заместителем начальника отдела по наркоконтролю и противодействию торговле людьми Борисовского РУВД. Ожидаемый «обязательный урок» превратился в откровение: старшеклассники забыли про телефоны, засыпали офицера вопросами, а после встречи всё ещё спорили в коридоре.

Как удалось найти ключ к сердцам молодежи? За что дед-«моряк» получил срок, угощая внука «полезной» коноплёй? Почему закладчик на инвалидной коляске — это реальность? И отчего родители видят у ребёнка 300 рублей из ниоткуда и предпочитают молчать? Это не просто репортаж, это разговор, после которого хочется проверить телефон своего ребёнка.

Между заводами, колледжами и вычислением наркозакладчиков: день из жизни наркоконтроля

Я думала, что интервью с замначальника отдела наркоконтроля будет проходить в кабинете: стол, диктофон, осторожные формулировки. Но Сергей Щеглов разрушил стереотип ещё до того, как мы поздоровались.

— Вы не против, если на ходу? — спросил он, взглянув на часы. — У меня сейчас время для встреч: через сорок минут — с иностранными учащимися в колледже, а до этого — ещё полчаса на разговор.

Мы говорили в машине, коридорах, между аудиториями. Сначала он выступал перед коллективом Борисовского завода медпрепаратов. Затем мы переехали в Борисовский государственный колледж, где его ждали парни из Йемена и Марокко. Даже переводчик не помешал живому контакту: молодые иностранцы слушали так, будто от каждого слова зависела их судьба. И, зная реалии, — зависела.

«Магазины — в Европе, а наши закрываем»

Первый вопрос, который Сергей Щеглов слышит на каждой встрече: «Почему ловят только курьеров, а хозяева наркошопов остаются в тени?»

— Отвечу честно и прямо, — начинает он. — Все интернет-магазины, которые работают на территории Беларуси, мы закрываем. Полностью. Что касается площадок за границами нашей страны… это для нас проблема.

Цифрами он оперирует как опытный аналитик, но без сухости:

— В 2025 году возбудили около 170 уголовных дел по наркотикам. В нынешнем — пока значительно меньше. Да, снижение есть, но в этом не только наша заслуга. Скорее, смена тактики преступников. Они не глупеют: используют VPN, даркнет, меняют схемы каждый месяц. Но и мы не стоим на месте.

«50 на 50», или кто идет в закладчики

Спрашиваю то, что многие стесняются озвучить вслух: «Распространители сами употребляют или это «чистый бизнес»?»

— Пятьдесят на пятьдесят, — отвечает Сергей Щеглов без раздумий. — Ровно половина на половину.

Он поясняет:

— Если задерживаем закладчика, то либо он сам употребляет и таким образом зарабатывает на дозу, чтобы не платить из своего кармана. Либо это просто человек, которому реально нужны деньги на бытовые нужды. Не употребляет, но раскладывает.

«Дядя Сергей, вы нас впечатлили»

Разговор заходит о молодёжи. Несовершеннолетние — отдельная головная боль. С одной стороны, именно они чаще всего попадаются на «лёгкие деньги». С другой — именно до них ещё можно достучаться.

— Профилактика работает. Я в этом уверен. Мы много выступаем в учебных заведениях. Рассказываем на примерах, показываем видеофильмы. И это даёт результат, — он ненадолго задумывается, подбирая слова. — Понимаете, в чём разница? Иногда приходишь в класс, начинаешь говорить официальным языком — цифры, статьи, сроки. А детям всё равно. Они в телефонах сидят, глаза пустые. Но когда начинаешь рассказывать в красках, с живыми историями из практики, без купюр — вот тогда они откладывают гаджеты. Тогда включается интерес.

Он оживляется:

— У меня был конкретный случай. Одна девочка, школьница из Борисова, после встречи подошла и сказала: «Дядя Сергей, вы реально крутой… я удивлена тем, что вы рассказали». Представляете? Не просто прослушала и забыла, а именно осталось.

Он делает паузу и продолжает уже мягче:

— И она потом рассказывала, что обсуждала услышанное с друзьями. Пересказывала им те истории, которые я приводил. Они спорили, задавали друг другу вопросы. Значит, зерно упало в правильную почву. Значит, до них дошло. Вот для меня это — настоящий результат. Не отчётность, не галочка в ведомости, а живая обратная связь.

Но тут же офицер возвращается к суровой реальности.

— Однако сейчас молодёжь стала гораздо скрытнее, латентнее. Раньше они сидели в соцсетях — ВКонтакте, «Одноклассниках», Instagram. Оттуда информацию добывать было проще. А теперь все ушли в мессенджеры. Telegram, сигнальные чаты, закрытые каналы, — и здесь вздыхает. — Вы же сами понимаете: в мессенджерах работать сложнее. Время на изобличение уходит гораздо больше.

— Но всё равно продолжаете ходить в школы? — уточняю я.

— А как иначе? — он смотрит прямо. — Если мы перестанем — они окончательно уйдут в эту тень. А так есть шанс, что кто-то услышит. Кто-то запомнит. И в нужный момент, когда ему предложат «подзаработать», в голове щёлкнет: «А не та ли это история, про которую рассказывал дядя Сергей?» И он откажется. Или позвонит родителям. Или даже нам. И это будет победа. Одна человеческая жизнь — уже победа.

Дед с бидоном конопли и бывший семинарист

Как вы уже поняли, самое сильное оружие Сергея Щеглова — это не цифры, а реальные истории.

— В прошлом году нашли десять подпольных теплиц, — удивляет он. — Один дед, 65 лет, бывший моряк. Выращивал коноплю под видом помидоров. А продавал… собственному внуку. Считал, что раз натуральное — значит, невредное. Даже пытался мне рассказывать про пользу для сердечно-сосудистой системы. Мы его задержали. А у него дома бидоны стояли. Из-под молока, по 30 литров, доверху набитые марихуаной. Это особо крупный размер.

А вот история, от которой становится не по себе не из-за жестокости, а из-за чудовищного контраста. Человек, который готовился стать священником, стал распространителем смерти.

— Парень окончил духовную семинарию. Готовился принять сан, — голос офицера становится тише, словно он до сих пор не может до конца осмыслить этот факт. — А потом сорвался. Уехал из Минска в Борисов и устроился закладчиком. Раскладывал наркотики, вслушайтесь, возле здания РУВД. Там его и взяли.

Он качает головой:

— Десять лет строгого режима. Вы представляете? Человек, который готовился служить Богу, получил десять лет за наркотики. Никто бы не подумал, глядя на этого тихого парня. Никто.

«Мама, спроси, откуда у ребёнка деньги!»

Эту часть Сергей произносит уже не как историю, а предупреждение.

— Девочка, пятнадцать лет. Ходит в Adidas за 200 долларов, приносит домой микроволновку. Мама молчит, не спрашивает. Потом девочку задерживают за распространение. И мама искренне удивляется: «Она же хорошая! Такого быть не может!»

Другая история — про парня из Смолевичей:

— Сказал маме, что устроился аниматором. Якобы разъезжает по городам, выступает клоуном. А сам привязал её банковскую карту к наркошопу. По 300-400 рублей капало. Мама молчала. Не задавала вопросов.

Голос Сергея Щеглова становится жёстче:

— Когда парня задержали, он был под кайфом. Представляете? Он подошёл к охраннику борисовской ТЭЦ и спрашивает: «Как мне проехать к станции метро «Молодёжная?» Парень был настолько далёк от реальности, что не понимал, в каком городе находится. И это не страшная сказка. Это наша ежедневная работа.

14 лет — и уже «организованная группа»

Многие родители убеждены: «Мой ребёнок ещё маленький, его не тронут». Увы, это опасное заблуждение. Возраст, с которого наступает уголовная ответственность за распространение наркотиков, пугающе низок.

— За сбыт наркотиков — а это части 2, 3, 4 и 5 статьи 328 Уголовного кодекса — ответственность наступает с 14 лет, — чётко, как на лекции, проговаривает Сергей Щеглов. — А вот за хранение, если нет цели сбыта, — с 16. Это принципиальный момент, и о нём должны знать и дети, и родители.

Он поясняет, какие сроки грозят в зависимости от тяжести преступления.

— Часть третья — например, сбыт группой лиц либо в крупном размере — от 6 до 15 лет лишения свободы. Часть четвёртая — это если действовали в составе организованной группы — от 10 до 20 лет. И часть пятая… — Он делает паузу, смотрит тяжело. — Это когда употребление проданного наркотика привело к смерти человека. Здесь срок уже другой — от 12 до 25 лет.

— А в вашей практике такое было? — спрашиваю.

— Было. И не один случай.

Он «достаёт» из памяти один эпизод за другим. Говорит безжалостно, без прикрас.

— Девушка поехала со знакомым в лесной массив. Они хотели приобрести наркотик, но не нашли тот, за которым ехали, нашли другой. Употребили. Потом вернулись домой и, судя по всему, употребили снова. Наутро знакомый обнаружил ее хрипящей, вызвал скорую помощь. Девушка умерла, — он вздыхает. — Смерть наступила от наркотиков. Было возбуждено уголовное дело по части пятой статьи 328.

— А были еще такие случаи?

— Да. Позапрошлый год. Молодой парень пришёл к своей девушке, принёс наркотик. Купил у знакомого. Девушка сама колоться не умела, он сделал ей укол. Той стало плохо. Она умерла, — Сергей качает головой. — Парень, конечно, не признавал вину. Говорил: «Я не виноват». Но мы установили свидетелей, нашли доказательства. Позже его задержали снова — шёл по улице с заряженным шприцем, в одних трусах… Суд приговорил его к 16 годам лишения свободы.

Дом для наркотиков и инвалид на коляске в лесу

Не все истории Сергея Щеглова — про подростков-закладчиков или погибших от передозировки. Есть и такие, от которых опускаются руки, а есть — от которых поднимаются брови от удивления.

— Была у нас женщина, жительница Борисова, — рассказывает он. — Она предоставила собственный дом для употребления наркотиков. Представляете? Не квартира, не подвал — дом. Буквально недавно мы задержали её вместе с сожителем. Они устроились на интернет-магазин, раскладывали закладки. Сейчас уголовное дело уже в Борисовском РОСК. Ей грозит до десяти лет лишения свободы.

А вот случай, который сам оперативник называет «казусным».

— В прошлом году, в мае, у нас была оперативная информация. Мы знали точное место в лесу, где спрятаны наркотики. Организовали засаду. Стоим, ждём. Выезжает машина. Из неё… — он делает паузу для эффекта, — выезжает на инвалидной коляске мужчина. И направляется прямо в лес. Без дорог, тропинок, по кочкам, через кусты — и прямиком в ту самую точку.

— То есть вы не ожидали, что это будет инвалид? — спрашиваю.

— Ещё какая неожиданность! — он качает головой. Сергей — человек, который повидал всё, но иногда всё равно удивляется. — Оказалось, мужчина на коляске неоднократно судим по третьей части статьи 328 — за сбыт наркотиков. Приехал забирать закладку вместе с другом. Последний просто подвёз на машине, в детали не посвящали. Ну, как обычно: «Слушай, подбрось до леса, надо кое-что забрать».

— А дальше?

— А дальше классика жанра, — Сергей Щеглов разводит руками. — Инвалид, когда его задержали, сразу начал давать показания на этого друга. Мол, он всё знал, он соучастник. Хотя парень, который его привёз, на самом деле ничего не понимал. Просто попросили подвезти — подвёз. Из хороших побуждений. А в итоге чуть сам не сел. Так что вот вам и «казус». Инвалид на коляске едет по лесу за наркотиками.

Иностранцы — на крючке: «Думали, что их не тронут»

Отдельная боль отдела — студенты из дальнего зарубежья.

— Недавно задержали двоих. Один — гражданин Йемена, второй — Марокко. Обоим — по 18 лет. Студенты первого курса, будущие айтишники. Им в интернете пообещали «лёгкие и безопасные деньги». Сказали: «Вы же иностранцы, в Беларуси вас не тронут, законы для вас не писаны»… Наивные. Они приехали в Борисов, начали делать закладки. Мы их вычислили, задержали. Обоим — часть третья статьи 328, от десяти лет. Какие там лёгкие деньги? Они лучшие годы своей жизни проведут за решёткой. И никто из кураторов, обещавших золотые горы, даже адвоката им не оплатит.

«Потом благодарны, что остановили»

Задаю вопрос, который редко звучит в интервью, но важен для понимания человеческой стороны этой работы:

— Бывает ли так, что те, кого поймали, особенно подростки, потом говорят спасибо?

Сергей ненадолго задумывается.

— Знаете, в моменте они почти все потом благодарны, что их остановили, — признаёт он. — Парадокс, но это так. Потому что, когда остывают, когда до них доходит, что могло случиться, — понимают. И это ведь тоже профилактика того, чтобы потом не умереть от передозировки где-нибудь в подворотне.

— А в тюрьме что с ними происходит? — не отступаю я. — Наркоманы же зависимые, им нужна помощь…

— Если человек состоит на метадоновой программе, то в каждом исправительном учреждении есть врачи-наркологи, — поясняет он уже спокойнее. — Терапию дают, наблюдают, помогают. Это не брошенные люди. Да, они понесли наказание. Но государство не оставляет их один на один с болезнью. Насколько это возможно в условиях изоляции, конечно.

Он делает паузу и добавляет уже тише:

— Другое дело, что лучше до тюрьмы не доводить. Потому что благодарность благодарностью, а годы жизни уже никто не вернёт.

Почему он пошёл в наркоконтроль

И вот решаюсь задать вопрос, который решила оставить «на десерт». Не про статистику и страшные случаи — про него самого:

— Почему решил пойти служить в такой сложный отдел?

— В органах внутренних дел — с 2011 года, — отвечает Сергей Щеглов спокойно, без пафоса. — Начинал участковым в Борисове. Три года работал. Потом — в Минске, в одном из отделов. А сюда, в наркоконтроль, уже пригласили на должность замначальника отдела.

Слушаю и жду продолжения. Обычно на этом месте следует дежурная фраза: «так сложилось». Но Сергей Щеглов не из таких.

— А почему именно наркоконтроль? — уточняю я.

Он отвечает мгновенно, будто ждал этого вопроса:

— Мечтал попасть именно сюда, потому что здесь — живая работа. Это не кабинет и не заполнение бумажек, хотя и того, и другого хватает. Каждый день — разный. Ты планируешь одно утром, а к вечеру получается совершенно третье. Ситуации на задержаниях — каждая уникальна.

Он оживляется, говорит быстрее:

— Это постоянное развитие. Потому что наркотические вещества меняются, схемы распространения эволюционируют, и ты обязан быть в теме, в тренде. Мы постоянно учимся. Если остановился — отстал. А значит, будешь проигрывать.

Он вдруг понижает голос, хотя вокруг никого нет.

— Если какая-то схема работала два месяца назад, сегодня она уже может быть неактуальной. И преступники это знают. Они тоже не спят, — оперативник смотрит на меня внимательно. — Тонкости, конечно, рассказывать не буду. Потому что нас ведь тоже читают. Те, кто стоит за большими деньгами, крупными партиями, анализируют наши интервью, отчёты, статьи. И подстраиваются.

Пауза.

— Так что, извините, без секретов. Но суть вы уловили.

«Не будьте слепыми. Спросите сегодня вечером»

Мы стоим на крыльце колледжа. Сергей уже поглядывает на часы, а потом на телефон — пришло очередное сообщение. Работа не ждёт.

— Извините, — кивает он на экран. — Только что информация пришла: поступили данные о новой закладке в одном из спальных районов. Сейчас надо выезжать…

Он убирает телефон во внутренний карман и всё же находит минуту для заключительной мысли:

— Знаете, я не верю в сухую статистику. Я верю в живые глаза. Вот когда старшеклассник откладывает телефон и начинает задавать вопросы — значит, достучался. Значит, есть шанс, что он не попадёт в ту историю, которую мы с вами сегодня обсуждали.

Я вспоминаю тот самый школьный день, когда впервые его услышала. И понимаю: он прав. Телефоны тогда, действительно, замолчали.

Он поправляет воротник и смотрит в сторону парковки, где ждёт служебная машина. Он уезжает, а у меня в голове всё ещё крутится та фраза — про 300 рублей на карте и маму, которая не спросила. Подумалось: может, потому что боялась услышать ответ?

Спросите у своего ребёнка сегодня вечером: откуда деньги, с кем ты общаешься в Telegram, что за видео снимал, кто твои друзья и где вы гуляете? Потому что, как показывает практика Сергея Щеглова, следующая история, которую он будет рассказывать школьникам, может, начаться в вашей семье. И закончиться она может в лучшем случае — статьёй в хронике происшествий. А в худшем — пятой частью 328-й, где сроки исчисляются уже не годами, а десятилетиями…