От Наполеона до маньяка с 10 жертвами. Что рассказали молодые судебные психиатры из Борисова

Они могли бы спасать жизни в операционной, учить детей химии или лечить пациентов в тихой поликлинике. Но выбрали другое — работу, о которой не рассказывают за ужином. Судебные психиатры Карина и Михаил Лихачёвы, молодые специалисты Борисовского межрайонного отдела Государственного комитета судебных экспертиз, только что получили право на самостоятельную работу. Но им уже есть о чём рассказать: от Наполеона в палате до «Могилёвского маньяка» или как его еще называют «Белорусского Чикатило». Как уроженец Краснодара оказался в Борисове? Что общего у учителя химии и судебного психиатра? И каково это — писать заключение, от которого зависит чужая свобода? Подробнее — в материале корреспондента «Минской правды».

Мы сидим в новом, светлом здании отдела. За окнами — обычная жизнь. Внутри — люди, чья работа заглядывать в бездну человеческого сознания. Карина и Михаил, выпускники Гродненского медуниверситета, совсем недавно сменили студенческие халаты на рабочие — такие же белые, но уже с другой ответственностью. Но давайте по порядку.

«Вы самые первые пришли!»

История их появления здесь — это смесь случайности и судьбоносных решений. Я спрашиваю, нужно ли было получать какое-то дополнительное образование, чтобы сюда попасть, или всё решило распределение.

Михаил отвечает спокойно, без спешки, как человек, привыкший взвешивать каждое слово:

— Вместо интернатуры мы обучались в Институте повышения квалификации. Это была своего рода альтернатива классическому последипломному пути, но с уклоном именно в судебную экспертизу. И вот буквально на днях мы сдали экзамен и уже получили право проведения самостоятельных экспертиз. То есть теперь мы можем работать не как стажёры, а как полноценные судебные эксперты-психиатры, которые несут ответственность за своё заключение.

Звучит буднично. Но за этими словами — годы учёбы, ночи над учебниками, практика в клиниках. И главное — выбор. Ведь судебная психиатрия — это не просто медицина. Это медицина на стыке с юриспруденцией, психологией и криминалистикой. Я смотрю на них и понимаю: они не просто «молодые специалисты». Они — люди, которые сознательно выбрали эту стезю. И это вызывает уважение. Потому что работа с лицами, имеющими психические расстройства (заболевания) — это не для слабонервных.

Я уточняю: хотели ли они именно сюда, в эту структуру? И когда пришло осознание, что это — их путь?

Карина отвечает первой. Она говорит эмоционально, но при этом чётко, как человек, который не раз прокручивал эту историю в голове:

— На пятом курсе к нам пришли сотрудники управления Государственного комитета судебных экспертиз по Гродненской области. Они рассказывали о том, чем занимается ведомство: какие экспертизы проводятся, как строится работа, какие задачи стоят перед судебными экспертами. Меня зацепило. Всё лето размышляла об этом. Потом буквально шестого сентября я позвонила, пришла — они удивились: «Так рано? Вы самая первая пришли». Я оформила документы, и меня приняли. Вообще, изначально я шла по Гродненской области и должна была ехать работать в Лиду. Но потом вышла замуж и направилась за мужем в Борисов.

Я уточняю: муж — борисовчанин, может быть?

Карина смеётся и качает головой. Михаил отвечает за неё:

— Нет, я вообще из России, из Краснодарского края. Там я окончил школу и ещё в десятом классе решил, что хочу поступать в медицинский. Очень наслышан о медицинском образовании в Беларуси и принял решение учиться здесь. Выбрал Гродненский университет. Мы поехали летом в Беларусь, посетили Гродно — и мне очень всё понравилось. Сдал в Беларуси ЦТ и поступил. Здорово, что существует Союзное государство между Россией и Беларусью. Я поступал на таких же условиях, как и белорусы. И ЦТ сдавал здесь же. Для этого я заранее заканчивал школу на целую четверть.

«Я могла без экзаменов поступить на учителя. Но выбрала другое»

Их знакомство — классика студенческой жизни. Один факультет. Общие лекции. Общие друзья. Я прошу рассказать, как они познакомились.

Михаил улыбается:

— Мы учились на одном факультете. На медико-психологическом. Это будущие психиатры-наркологи, психотерапевты, детские психиатры. Раньше ещё неврологи на этом факультете учились, но сейчас нет.

Я спрашиваю: почему именно это направление? Ведь медико-психологический факультет — это не самый очевидный выбор для абитуриента.

Михаил задумывается на секунду, потом отвечает:

— Это было интересно, я как-то видел себя в этом. У меня мама врач, только терапевт. С ней посоветовался. Ведь мне хотелось чего-то более… глубокого, что ли. Психиатрия — это ведь не просто лечение. Это понимание того, как работает сознание. Почему человек поступает так или иначе. Это захватывает.

Карина кивает и добавляет:

— Я сама из Гродно. Вообще, я хотела быть хирургом — мне очень нравилась эта сфера, нравилось всё, что с ней связано. Но училась я в педагогическом классе: мама видела меня педагогом. Так что я могла без экзаменов поступить на учителя. Мама — учитель, и я не очень хотела видеть всё это, эти тетради, эту рутину. В 10-ом классе мы проходили общую психологию. Мне очень понравилось. И когда я пошла поступать в медицинский, уже на подаче документов узнала, что существует соединение психологии и медицины, что есть у нас такой факультет. До этого я даже не представляла, что такое бывает. Мы подали туда документы, и я поступила. Мама смирилась с моим выбором, поддержала. Просто она мне говорила: «Если не поступишь, пойдёшь на учителя. Там уж точно тебя возьмут». А я ей отвечала: «Ладно, буду тогда учителем химии».

«Изначально я должна была ехать в Лиду»

Распределение — это всегда лотерея. И для многих выпускников — стресс. Но для Карины и Михаила всё сложилось иначе.

— Изначально я должна же была ехать работать в Лиду, — говорит Карина. — Лида всё равно не родной город, поэтому мы приняли решение ехать сюда. В Борисов. Так сказать, за мужем. С первого августа мы вышли здесь на работу.

Михаил объясняет своё решение более прагматично:

— А я изначально мог взять свободный диплом, потому что учился на платном. У нас было распределение, и я решил работать в Беларуси. На распределении я попал в судебную экспертизу в Борисовский межрайонный отдел Государственного комитета судебных экспертиз. Честно говоря, мне в целом было без разницы, потому что я не привязан ни к какому городу Беларуси. Хотя Борисов — довольно крупный регион, рядом Минск. Подумал: хороший вариант. С Кариной мы вместе были на курсах повышения квалификации и в этот же период расписались. Поэтому сюда приехали уже семьей.

В этом решении — и романтика, и прагматизм. Они выбрали город, где их ждали. Где были условия. Где их ценили. И это, согласитесь, немало.

Карина добавляет:

— Да и честно признаться, как-то в Борисове нас больше заинтересовали. Нас активно приглашали. Это очень льстило. И нас прекрасно приняли: всё объяснили, показали, до сих пор помогают, подсказывают. Здание новое, красивое. Только работай. Приятно, конечно, такое внимание.

И это даёт надежду, что молодые специалисты не уедут через год-два. Останутся. Пустят корни.

«Нам дали квартиру, где теперь встречает Снежок»

Я спрашиваю про быт. Как обустроились в новом городе? Решили ли вопрос с жильём?

Карина оживляется:

— Да, нам дали квартиру, как и обещали. Арендное жильё. Это был немаловажный фактор, когда нас приглашали на работу. Мы уже завели котика. Назвали Снежок. Потому что он полностью белый и только чёрное пятнышко есть на лбу.

Это трогательная деталь. Котик. Дом. Уют. В мире, где они работают с убийцами и наркоманами, где они заглядывают в самые тёмные уголки человеческой души, — им нужно что-то светлое. Что-то нормальное. И Снежок — это как раз то самое. Маленький белый комочек счастья. Напоминание о том, что жизнь продолжается. Что есть не только работа. Есть дом, любовь, будущее.

«Судебный психиатр — не лечащий врач. Он — исследователь»

Сейчас Карина и Михаил работают в секторе судебно-психиатрических экспертиз. Их наставник — Юрий Давидовский, опытный специалист.

— Уже сейчас, после сдачи экзамена, мы приступаем к самостоятельной работе. Но, конечно же, под присмотром наставника. Пока мы только участвовали в опросе и осмотре исследуемых, готовили проект заключений.

Я прошу рассказать подробнее, как проходит их рабочий день.

Карина объясняет обстоятельно, как человек, который уже не раз объяснял это другим:

— Приходит постановление, в нём сформулированы вопросы, на которые мы должны ответить. Чаще всего это вопросы о том, страдал ли исследуемый психическим расстройством в момент инкриминируемого деяния и страдает ли он в настоящее время. Отдельно ставятся вопросы о наличии хронического алкоголизма, наркомании, токсикомании. Мы определяем его вменяемость, а также необходимость применения принудительных мер безопасности и лечения, поскольку такие лица могут представлять опасность для общества. Это касается правонарушений в рамках уголовного процесса. Перед нами ставятся вопросы, поскольку мы обладаем специальными знаниями в области психиатрии. Проведя собственное исследование, мы общаемся с исследуемым, изучаем документацию и материалы дела, после чего составляем заключение эксперта, в котором отвечаем на поставленные вопросы и обосновываем свои выводы.

Михаил добавляет:

— Мы отличаемся от поликлиники. В поликлинике медики в первую очередь направлены на лечение заболевания, на работу с расстройством. А мы лечением не занимаемся в принципе. Мы можем только рекомендовать принудительные меры безопасности и лечения, которые в дальнейшем назначаются судом.

Это важное различие. Судебный психиатр — не лечащий врач. Он — исследователь. Он изучает. Он делает выводы. И от этих выводов зависит судьба человека. Пойдёт ли он лечиться или сядет в тюрьму. Будет ли он признан вменяемым или нет. Это огромная ответственность. И они это понимают.

«Принял наркотики, потому что волновался»

Я прошу рассказать о случае, который им запомнился больше всего за время стажировки — пока они ещё работали под присмотром наставника.

Карина вспоминает без запинки:

— Был случай с человеком, который употребил перед приходом к нам Альфа-ПВП. С утра, как он признался, очень волновался из-за того, что здесь будет происходить, поэтому решил употребить наркотик. Приходил со своим другом.

Я уточняю: как он к вам попал?

— Его задержала милиция, и при нём обнаружили наркотические вещества. Причём он считал, что в этом нет ничего страшного. Когда пришёл к нам под их действием, сказал: «Ну я же волновался».

В этом эпизоде — вся абсурдность и трагичность наркомании. Человек употребляет перед визитом к эксперту-психиатру, потому что волнуется. И не понимает, что это только усугубляет его положение. Это не просто правонарушитель. Это человек, чьё сознание изменено. И задача эксперта — разобраться, где здесь болезнь, а где — преступление.

«Наполеон» и шизофреник из Гродно

Психиатрия — наука, полная парадоксов. Даже опытных врачей пациенты удивляют. А что говорить о молодых специалистах?

Михаил вспоминает:

— Был случай. Человек с шизофренией, который говорил, что он Наполеон. Казалось бы, такого уже давно не бывает, но это оказалось реальностью. Он был очень подозрительным: постоянно смотрел в окно, говорил, что там стоит полиция, что все пришли за ним, что мы пришли, следим за ним, будем докладывать. У него была явная параноидная шизофрения.

Карина вспоминает другой случай:

— Ещё запомнился случай, который был в Гродно. Был пациент с шизофренией. Когда у него начиналось обострение, он сам приходил к врачам и говорил, что слышит голоса. То есть у него была сохранена критика, хотя чаще всего такие пациенты всё отрицают. Они говорят: «Нет, у меня ничего нет, я никого не слышу», — а сами при этом словно поворачиваются в сторону этих звуков. А он приходил целенаправленно, говорил, что у него голоса, и ложился лечиться в стационар. Интересный случай. Меня это очень удивило, потому что до этого я видела людей, которые отрицают всё. А тут человек сам приходит. Потому что, как правило, у людей с шизофренией критики нет.

«Заходит обычный человек. А на счету — больше 10 девушек»

Но есть в их практике и то, что леденит кровь. Карина вспоминает командировку в Минск на повышение квалификации.

— Там есть отделение — жуткое место, где содержатся убийцы, насильники… Мы были как стажёры, наблюдали за работой комиссии, присутствовали при его опросе… того самого, «Могилёвского» маньяка, известного, как «Лифтер» или «Белорусский Чикатило» Думаю, что вы тоже слышали эту жуткую историю…

Она замолкает на секунду. Потом продолжает:

— На первый взгляд, когда он зашел, подумала: обычный пожилой мужчина. Вообще не отличишь от обычного человека. А когда начал говорить… Просто жутко становится. У него было много жертв. Он совершил 8 убийств и 2 покушения на девочек и девушек в возрасте от 12 до 20 лет. География: Могилёв, Витебск, Орша, Жодино, Борисов. Действовал по одной схеме: выслеживал жертв у многоэтажек, заходил за ними в подъезды, нападал в лифтах, на лестничных площадках и крышах домов. Если жертва начинала кричать или сопротивляться — душил, а затем совершал действия сексуального характера.

Она говорит тише:

— Все эти случаи были давно, в 90-е годы. Но сейчас экспертиза шагнула далеко вперёд, и дело подняли заново. Тогда его не могли найти — в лифтах не было видеокамер и многого другого. А теперь нашли, и он оказался на экспертизе. Мы, честно говоря, остались под сильным впечатлением от его рассказа.

Я смотрю на Карину. Она молодая. Красивая. Улыбчивая. И она рассказывает об этом спокойно. Без дрожи в голосе. Без истерики. Это профессионализм. Это умение отделять работу от личной жизни. Но я понимаю: такие истории не забываются. Они остаются где-то глубоко внутри. И, возможно, именно они делают этих молодых специалистов теми, кто они есть.

«Ни в коем случае не сожалею»

Михаил планирует остаться в Беларуси. Навсегда. Я спрашиваю, не сожалеет ли он о выборе.

— Ни в коем случае, — не задумываясь, отвечает он. — И в целом планирую здесь остаться. На Родине родители, братья и сёстры. Нас всего четверо детей. Младшая сестра сейчас в школе. Ну, есть ещё старшие братья и сестра. У старшей уже своя семья, а вот младшая пошла в седьмой класс. И она тоже хочет в медицинский. Родители и сестра младшая скоро приедут к нам в гости. Мы их ждём.

«Ты выходишь оттуда немного другим человеком»

Я спрашиваю: пригождаются ли в жизни навыки, знания, понимание психологии человека? Или пока больше теории?

Карина отвечает:

— Обучение на нашем факультете очень специфическое. Ты выходишь оттуда немного другим человеком, чем когда поступал. Начинаешь лучше понимать себя и окружающих: почему они поступают так или иначе. Поэтому я бы сказала, что да. К тому же в психиатрии меняешься и сам. В любом случае такое образование полезно — хотя бы для того, чтобы понимать, какие люди тебя окружают.

Она права. Психиатрия меняет людей. Не только пациентов, но и врачей. Ты начинаешь видеть мир иначе. Замечать то, что другие не замечают. Понимать то, что другим недоступно. И это не всегда легко. Но это — ценно.

Где-то в Краснодарском крае родители Михаила до сих пор удивляются: сын уехал в Беларусь, выучился на врача — и остался работать в судебной экспертизе. Не в Гродно, не в Минске, а в Борисове. Где-то в Гродно мама Карины, учительница, которая когда-то мечтала о дочери-педагоге, — теперь знает: ее Карина не просто поступила, а выбрала профессию, о которой большинство из нас знает только по фильмам и новостям. И они с Михаилом сейчас в начале пути. Но уже точно знают: это — их призвание.