Бежала из фашистского плена и вернулась в небо – история летчицы Клавдии Блиновой

Перед нами фронтовые фотографии летчицы Великой Отечественной войны Клавдии Блиновой. Вот она в зимней шапке-ушанке, с приветливой светлой улыбкой, еще в воинском звании старшины, а на ее гимнастерке видна медаль «За отвагу», это зима 1943-го года. На другом, на котором мы видим орден Отечественной войны и гвардейский знак, Клавдия Блинова, уже младший лейтенант со строгим взглядом, фото 1944 года.

В обычной жизни это достаточно короткий промежуток времени. Но в случае с Клавдией Блиновой между этими фотографиями сразу несколько жизней.

Об этом говорит третья фотография героини сегодняшнего повествования: она склонила голову в душевном  опустошении, так как выпрыгнув из сбитого истребителя, попала в фашистский плен, и на фото видно, что из ее гимнастерки враги вырвали «с мясом», с большой долей вероятности, гвардейский знак.

Опустошенная, но не сдавшаяся! Клавдия Блинова при первой же возможности бежала из плена, вышла в расположение  своих войск, и после пристальной, а порой и предвзятой проверки, пребывания в лагере (уже советском), вернулась в боевой строй.

Война в судьбе Клавдии Блиновой

Боевую деятельность на фронтах Великой Отечественной войны Клавдия Блинова начала в составе 586-го женского истребительного авиационного полка, защищая небо Саратова. А затем она сражалась в составе 434-го истребительного авиаполка, которым командовал Герой Советского Союза Иван Иванович Клещёв.

Расскажем о прибытии в полк девушек-летчиц по воспоминаниям летчика 434-го истребительного авиаполка Андрея Баклана, Героя Советского Союза:

«В конце августа из района Сталинграда, где полк понёс большие потери в ожесточённых боях, нам пришлось поехать в Саратов за получением новых самолётов Як-7Б. Личным же составом полк доукомплектовывался в Подмосковье, на одном из аэродромов. На пополнение к нам прибывали по большей части не новички, а лётчики, имевшие уже солидный боевой опыт. При всём том, в один прекрасный день, нам довелось стать свидетелями картины необычайной. По направлению к штабной землянке деловито вышагивали… девушки, одетые в военную форму!

Впереди всех шла стройная, белокурая, в лихо надвинутой на бровь пилотке командир звена лейтенант Клава Нечаева (разумеется, имена и фамилии девушек мы узнали позже). За нею, на ходу поправляя движением плеч рюкзаки, с маленькими чемоданчиками в руках аккуратненько ступали по пыльной дорожке начищенными до зеркального глянца хромовыми сапожками Клава Блинова, Оля Шахова и Тоня Лебедева. Итого, значит, 4 экипажа. За ними шли девушки из их технического персонала.

Оказалось, что все они ранее служили в одной из тыловых частей ПВО. Отважных девушек такое положение не устраивало, даже казалось обидным. Они написали рапорты с настойчивой просьбой отправить их на фронт, в действующий истребительный полк. В рапортах они с горячностью доказывали, что нисколько не хуже лётчиков-мужчин и поэтому имеют такое же полное право бить врага. Так в нашем 434-м полку появились лётчицы».

На Сталинградском фронте летчик-истребитель, старшина Клавдия Блинова совершила несколько боевых вылетов на прикрытие наземных войск  и  на  сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков.

А с 12 июля 1943 года, будучи в боевом составе 65-го гвардейского истребительного авиационного полка, Клавдия Блинова воевала в небе Курской дуги. В первый же день боёв на Курской дуге гвардии младший лейтенант Клавдия   Блинова участвовала в воздушном бою, в ходе  которого советские истребители сбили два  Ю-88 и один Ме-109. В числе других отличившихся в этом бою лётчиков, Клавдия Михайловна была отмечена денежной премией в размере 5000 рублей. Всего к началу августа 1943 года Блинова совершила 48 вылетов, участвовала в 15-ти воздушных боях и сбила в составе группы 3 немецких самолёта.

А 4 августа 1943 года Як-1 гвардии младшего лейтенанта Клавдии Блиновой был сбит в воздушном бою. Она приземлилась с парашютом на территории, занятой противником, и попала в плен.

Как это было, из рассказа самой Клавдии Блиновой: 

«Была атакована шестеркой ФВ-190, увернулась от первой атаки, затем от второй. Сама перешла в атаку, направив свой истребитель на ведомого одной из пар, но не удалось завершить атаку. Сверху навалились другие «фоккеры». Самолёт загорелся, пришлось воспользоваться парашютом.

— И вот тут я по-настоящему испугалась. Когда осмотрелась, то поняла, что нахожусь над вражеской территорией. Ветра нет, значит нет возможности и перетянуть за линию фронта. Приземлилась, освободилась от подвесной системы, выхватила пистолет из кобуры и побежала к небольшому леску, что виднелся в километре. А навстречу мне из этого самого леска — фашисты. Бегут и стреляют из автоматов. Одна пуля ударила в ногу…

— В общем, плен. Допросы, побои, концлагерь. 

Вместе с другими военнопленными её отправили эшелоном в Германию, но по дороге им удалось совершить побег.

Вспоминая обстоятельства побега, Клавдия Михайловна впоследствии писала:

«Вскоре всех нас погрузили в два товарных вагона и повезли. Все, кто был в нашем вагоне, решили бежать. У кого-то нашёлся перочинный ножик, и мы взялись прорезать им отверстие в стенке вагона, чтобы откинуть скобу на дверях. Работали все по очереди. Через двое суток отверстие было готово. Ночью мы открыли дверь вагона и все один за другим выпрыгнули на ходу поезда под откос».

Но, вырвавшихся из фашистского плена и дошедших до своих, их ожидали мучительные ночи допросов, на спецпроверке они находились с 31 августа по 14 сентября 1943 года. Затем их ждал снова лагерь, только теперь уже свой, советский… В одном из писем воздушный стрелок Николай Рыбалко писал:

«Наша жизнь текла в лагере, который держал огромное количество боевой силы, способной брать любые преграды противника. К лагерной жизни и работе мы привыкли. Дни бежали. В разговоре с людьми я узнал, что многие находятся здесь уже по году, что и нам так же загорать, как и им…»

Продолжала она воевать в составе 65-го гвардейского истребительного авиаполка до ноября 1944 года, затем училась в Высшей офицерской школе воздушного боя в Люберцах.

Вернувшись в свой 65-й гвардейский полк, воевала на 1-м Прибалтийском и 3-м Белорусском фронтах, участвовала в Берлинской операции.

Награждена была Клавдия Михайловна Блинова орденом Отечественной войны 2-й степени.

О пережитом Клавдией Блиновой в книге-сборнике «В небе фронтовом»

«Сентябрь 1942 года. Весь полк выстроен на аэродроме. Сегодня одна эскадрилья вылетает под Сталинград, там идут тяжелые бои, и мы идем на подмогу. Нас окружили подруги, крепко обнимают и целуют, откровенно завидуют нам. Охранять военные объекты Саратова — почетная задача, но участвовать в битвах под легендарным городом, кто из нас об этом не мечтал! Короткий митинг. Мы даем слово комсомольцев — не уронить чести полка, храбро сражаться с врагом и вернуться с победой!

Прощайте, дорогие подруги! Год мы вместе с вами делили тяготы лихого военного времени, жили в землянках, упорно учились, познали радость первой победы, когда Лера Хомякова сбила ночью фашистского стервятника! Мы выросли и окрепли за этот год как бойцы и теперь с гордостью летим защищать город-герой. 

Наша эскадрилья пришла на пополнение двух полков. Я, Тоня Лебедева, Оля Шахова и Клава Нечаева попали вместе в один полк. И сразу же мы стали свидетелями неприятного разговора. Командиры эскадрилий спорили между собой, никто не хотел брать к себе девушек. Горько и обидно было слышать это. И мы решили сломать этот лед недоверия, своей боевой работой заслужить уважение товарищей.

С первых же дней мне пришлось участвовать со своей эскадрильей в воздушных боях. Эскадрилья была сильная, и, главное, было привито чувство товарищеской взаимной выручки в бою. Не раз, ведя бой с явно превосходящими силами противника, эскадрилья выходила победительницей.

Однажды при подходе к линии фронта, выполняя задачу по прикрытию наземных войск, наша эскадрилья встретила большую группу бомбардировщиков под прикрытием восьми истребителей. После нашей первой лобовой атаки строй бомбардировщиков нарушился; два фашистских самолета пылающими факелами полетели вниз. Остальные спешно сбросили бомбы в поле и начали разворачиваться обратно. Мы вступили в бой с «мессершмиттами». К ним на выручку прибыла еще восьмерка истребителей «фокке-вульф-190». Положение сложилось тяжелое. Сбив еще одного «фоккера», наша эскадрилья, умело маневрируя, без потерь вернулась на аэродром.

В последующих вылетах я стала убеждаться в превосходстве нашей боевой техники и летного состава, но собой я была недовольна. Все мои попытки открыть огонь и сбить самолет противника не удавались. Займу выгодное положение для атаки, прицелюсь, даю очередь — самолет летит. Сказывался недостаточный боевой опыт. Мне было совестно перед товарищами. Но мне никто ничего не говорил — наоборот, хвалили, что хорошо держусь в бою.

Как-то во время атаки большой группы вражеских бомбардировщиков я услышала команду: «Действовать самостоятельно!» «Наконец-то!» — обрадовалась я, но сердце гулко забилось: надо самостоятельно принимать решение. Вижу, один фашист пытается улизнуть в облака. Круто пикирую за ним. «Догнать и уничтожить! Не дать уйти безнаказанно!»

Бомбардировщик метался от одного облака к другому, я — за ним! Бешеная погоня захватила меня: только бы не упустить! Заметив, что он вошел в облако с правым разворотом, я довернула свой самолет так, чтобы встретить фашиста под кромкой облаков. Через мгновение он вынырнул прямо передо мной. Почти в упор даю длинную очередь. Резко клюнув носом, «юнкерс» пошел вниз. Продолжаю преследовать. Вдруг впереди неожиданно возникло белое пушистое облачко, и меня качнуло. Гляжу вниз — прямо подо мной аэродром. Вражеские зенитки яростно бьют по моему истребителю.

Как я выбралась из этого огненного пекла, и сейчас не пойму. Скорей домой! Только бы добраться до своих, только бы хватило бензина! Наконец вижу наш аэродром. Едва самолет коснулся земли, как винт остановился — кончилось горючее.

С каждым днем моя дружба с летчиками эскадрильи крепла, и я уже чувствовала, что признана ими как равный боевой товарищ. Они откровенно делились со мной своими удачами инеудачами в бою, не таясь рассказывали о своих личных переживаниях. Вечерами, после полетов, мы танцевали, пели песни, читали стихи. 

Нет войны без потерь. Шли ожесточенные бои. Постепенно ряды эскадрильи редели. В феврале 1943 года был тяжело ранен капитан Кудленко. Полк отошел на пополнение, а затем, летом 1943 года, был направлен под Орел, где сосредоточивались крупные силы противника для наступления. Наши войска готовились к нанесению контрудара. Командиром эскадрильи был назначен капитан Головин, один из лучших летчиков эскадрильи.

5 июля 1943 года немецко-фашистские войска начали наступление. Наши части перешли в контрнаступление. И наш полк вступил в бой. Порой приходилось производить по пять-шесть вылетов в день.

4 августа на втором вылете во время боя вдруг в кабине раздался страшный треск, и мой самолет стал разваливаться на куски. Я вместе с кабиной беспорядочно падала, зажав в руке бесполезную теперь ручку управления. До сознания дошло: меня сбили! Как ни странно, но в этот момент я не чувствовала никакого страха. Мысль отчетливо работала с быстротой молнии. Я отстегнула шнур шлемофона и ремни парашюта. С силой меня выбросило из кабины. Нащупав кольцо парашюта, я машинально дернула и сразу же повисла в воздухе. После сильного треска и шума стало необыкновенно тихо. Настало время обдумать, что произошло. Куда я опускаюсь? Определяю, что приземляюсь на территории, занятой противником, но не хочется этому верить. В голове мелькают разные мысли. Вспомнила один разговор в землянке, когда летчики рассуждали между собой о том, что сделал бы каждый, если бы пришлось приземлиться на вражеской территории. Один говорил: «Застрелюсь, но не сдамся!»; другой: «Если будет возможность, убегу к партизанам или к своим». Но все это говорилось в спокойной обстановке, а вот сейчас, когда остается несколько секунд на размышление, что делать?

Падаю в поле. Смотрю: со всех сторон ко мне бегут гитлеровцы, орут что-то и стреляют. Попыталась бежать, но меня ранили в ногу, и я упала. Меня схватили. Начали избивать, а затем дотащили до дороги и бросили в попутную машину. Машина остановилась в каком-то селе. Тут же откуда-то появились фотокорреспонденты. Приехал фашистский генерал посмотреть на девушку-летчика. Здесь мне устроили первый допрос. На ночь втолкнули в какой-то чулан и заперли. Утромповезли в жандармерию. Там я встретила нашего летчика-штурмовика, сбитого в этот же день. Затем привезли еще стрелка-радиста с пикирующего бомбардировщика и штурмана с «По-2». Все они были ранены и зверски избиты.

Вскоре всех нас погрузили в два товарных вагона и повезли. Все, кто был в нашем вагоне, решили бежать. Ночью мы открыли дверь вагона и все один за другим выпрыгнули на ходу поезда под откос.

Было темно, хоть глаз коли! Пройдя немного вдоль насыпи, я наткнулась на своих товарищей. Их было трое: Сазонов, Рыбалко и Поляков. Потом мы подобрали еще одного, фамилию не помню. У него была серьезная рана в боку. На счастье, у радиста, старшего сержанта Рыбалко, оказался компас. Ориентируясь по компасу, мы двинулись на восток.

По ночам было очень холодно. Устраивались спать под кустами. Раненых и ослабевших мы укладывали в середину, чтобы согреть их. Есть было нечего. Собирали ягоды, грибы, жевали всякие корешки. 

Кто-то из нас, помню, сказал, сидя у ночного костра:

— Если выйдем отсюда живыми, обязательно после войны напишем книгу о том, что мы пережили!

Больше двух недель плутали мы в Брянских лесах, пока не услышали выстрелы на передовой. Сутки просидели в кустах, ожидая подходящего момента, чтобы перебраться к своим. Над нами пролетали снаряды и мины, мимо проходил фашистский дозор. 25 августа, ночью, мы переползли линию фронта, и, попрощавшись, каждый направился разыскивать свою часть.

Всем хотелось скорее встретить своих товарищей, скорее встать в строй и снова сражаться с врагом.»

После войны

«Тоненькая девушка в беленьком подшлемнике,
А в глазах — дня майского отблеск голубой.
И награда скромная за победы славные —
На груди у девушки орден боевой».

Строки самодеятельного полкового поэта: такой запомнилась Клавдия Блинова своим однополчанам в День Победы.
Демобилизовавшись, она, вместе с летчиком Григорием Кудленко, с которым они создали семью и честно трудились, отстраивая страну.