Как минские художники превращают кусочки стекла в образы святых

Когда после распада Советского Союза смальта пропадала на складах в гнилых ящиках, а студенты выполняли курсовые мозаики «в материале» из кусочков цветной бумаги, духовник Свято-Елисаветинского монастыря благословил молодых художников создать мастерскую.

Выпускники БГАИ первыми в суверенной Беларуси начали развивать церковное мозаичное искусство, ориентируясь на шедевры древних византийских мастеров. Сегодня наши авторы творят библейские сюжеты в смальте по всему миру. Белорусская мозаика украшает местные церкви, а также маленькие и величественные храмы монастырей в России, Греции, Финляндии, Словении, Сербии, Румынии, США.

Корреспондент «МП» заинтересовалась, в чем уникальность их монументальных работ.

«Чистая авантюра»

Фрески, резьба по дереву и камню, витражи и мозаика в «Державном» храме монастыря отсылают к византийской эпохе. Этот духовный памятник восемь лет создавали мастера минской обители.

Мозаика вызвала самые большие сложности. Предполагалось, что убранство должно быть выполнено в технике, максимально приближенной к средневековой. На землю Древней Руси мозаичное мастерство пришло из Византии в Х веке. Татаро-монгольское иго прервало традицию. Мозаика возродилась только при М.В. Ломоносове, однако отличалась от византийской.

Приступая к отделке «Державного», художники искали профессионалов, чтобы перенять опыт, однако многому учились сами методом проб и ошибок.

Руководитель стенописной мастерской Дмитрий Кунцевич рассказывает, что помогли древние образцы, искусствоведческие книги, консультации у специалистов по клеевым составам из Академии наук и собственное усердие. Начинающие мозаичисты обращались за подсказками к художникам Санкт-Петербурга, Москвы, существенные и базовые навыки перенимали у стенописцев Оптиной Пустыни.

Сегодня монастырских мастеров из Минска знают во всем мире. Как удалось воссоздать в нашей стране столь сложный вид церковного искусства?

Божья Матерь в алтаре, Спаситель в куполе и группа ангелов в «Державном» – первые монументальные работы Максима Дударева. Здесь начала складываться и мозаика его творческого пути.

Знакомимся с автором в мастерской. На моих глазах он укладывает камушки смальты, формируя лик святого Саввы Сербского. Образ разместят над главным входом в монастырь Ватопед на Афоне.

Монастырь Ватопед на Афоне

Художник говорит, что мозаичисты монастыря во многом универсалы, должны быть готовы к разной работе.

Начинается все с осмысления и поиска основного содержания темы, способа его передачи. Это труд Дмитрия Кунцевича по подготовке эскизов, предполагающий историческое исследование, соборное участие коллег. Подбор примеров древнего искусства, финальная прорись, корректировка деталей, цветовых отношений, уточнения по ходу набора – руководитель участвует во всех этапах.

Максим Дударев в студенческие годы учился на отделении станковой живописи Академии Искусств, но это не приносило внутреннего удовлетворения. Хотелось заниматься чем-то монументальным, несущим на себе печать вечности. Мечта сбылась, когда он начал работать с друзьями в храмах.

– Я увидел, насколько органично и слаженно все работают. В этом коллективе чувствовалась синергия, как у сыгравшейся футбольной команды или музыкальной группы. На моих глазах происходило что-то важное, на уровне чуда. Я радовался, что причастен к такому священнодейству. В профессиональном плане это была чистая авантюра, знаний и навыков, которые дала академия, не хватало, – вспоминает Максим.

Сегодня Минск считается столицей мозаики, в городе уже есть несколько мозаичных коллективов, смальтовареные мастерские. А в начале нулевых дорогу в этот мир прокладывали мастера монастырской стенописной.

Мерцающие камушки

В советское время специалисты положили годы на исследование технологии изготовления смальты. После развала Союза она оказалась невостребованной на складах художественных комбинатов. Смальтоварение переживало упадок.

«Где вы взяли византийское стекло?» – удивлялись монахи на Афоне, увидев работы минских мастеров. Уникальный материал еще советского периода, по колористике восходящий к древним образцам, теперь отличает мозаику стенописной.

– Секрет в тщательном подборе смальты. В 90-х на художественных предприятиях нам продавали смальту как ненужную. Теперь более половины приходится закупать на стороне или спекать самим.

Смальта – глушеное, непрозрачное стекло разных оттенков в зависимости от способа изготовления. Мы стараемся подбирать тона с текстурой, соответствующей византийским памятникам, подобной природным минералам, – посвящает в ремесло художник.

Процесс мозаичной «кухни» наши мастера выкладывали на страницу Фейсбука. Она получила большой охват за короткое время. Сработало «сарафанное радио». Интерес к работам мастерской возрастал. Сегодня братья и сестры трудятся на масштабных проектах по отделке величественных соборов.

Афины

Благоукрашение мозаикой очень востребовано. Специалисты монастыря держат высокую планку, ориентируясь на эталоны Равенны VI века и Константинополя Х–ХIII веков.

Вместе с тем, руководитель мастерской Дмитрий Кунцевич считает, что произведение должно быть современным, уникальным, богословски выверенным с творческим переосмыслением.

Следуя примеру древних мастеров, белорусские мозаичисты и сейчас набирают панно в известковый левкас. В его составе, как и тысячи лет назад, специальным образом отмытая и выдержанная гашеная известь, кирпичная крошка, кварцевый песок, куриные яйца, волокно льна, немного бычьей желчи.

Говорят, что в мозаике, как в нашей жизни, находится место камушкам разного размера, разной формы, даже самой неправильной. Именно такое соседство дает живописи мерцание и вибрацию преломляющегося разнообразием граней света.

Узор души

На столах заготовки будущих мозаик. Глаз радуют бежевые, синие разных оттенков, розовые рядом с оливковыми. Ткань золотого модуля непрерывно бликует, отражая окружающее.

В работе панно для кафедрального собора Рождества Христова в Челябинске.

Кафедральный собор Рождества Христова в Челябинске

Стремление к творчеству и поиск Бога привели сюда более 60 человек из Москвы, Витебска, Бреста, Кракова, Санкт-Петербурга, Омска, Казани и других больших и малых городов. Братья и сестры разных возрастов – вместе они, как камушки в мозаике, находят свое особое место в цельном сюжете жизни.

Максим особенно подчеркивает ценность соборного труда.

– Важно быть открытым к мнению коллег. Слышать друг друга и Бога через друг друга. Дается это непросто, потому что у каждого самость, свой опыт, свое видение. Мы упражняемся в терпении, усидчивости. В творческом процессе бывает очень мучительно ощущать свою немощь, беспросветность попыток. А по итогу, спустя время, удивляешься, как вообще такая красота могла через меня родиться. И ничего подобного потом не получается повторить. Радуешься… Сказано ведь в Библии: «Сила Моя в немощи совершается».

Главной установкой Максима в творчестве стал принцип отца, известного белорусского драматурга Алексея Дударева: выстраданное, пропущенное через себя всегда ценнее.

– Мозаика для меня – это работа над душой. Самое сложное – преодолевать себя, быть бодрым, включенным, внимательным к тому, что делаешь, к людям. Важно, чтобы Бог светился и согревал через наше творчество, для этого не нужно себя жалеть.

Часто приходится действовать методом тыка. Пробуем на пластилине. Не строится – переделываем. Потом перекладываем на раствор. Опять могут быть поправки, – рассказывает он.

Смальта хрустит в кусачиках Вадима Слабковского. Художник кладет фрагменты материала в специальный клей, близкий по свойствам к левкасу. Припечатывает камешек за камешком к полотну. Отходит, всматривается в цветовые сочетания. И снова инструмент раскусывает стекло. Новый маленький кубик занимает свое место в будущем образе.

Сегодня в руках Вадима послушная субстанция. Но иногда она капризничает, крошится, режет пальцы.

– В смальте есть неожиданность. Ты часто не знаешь, как она будет выглядеть в финале, когда кубики начнут играть друг с другом. Это всегда удивление, – замечает художник.

Мой собеседник из Речицы. Он окончил Минский государственный художественный колледж им. А.К. Глебова по специальности «скульптор». В мастерской с 2016 года.

– Мозаика – это тоже скульптура, она имеет форму, пластику, цвет, живет в объеме архитектуры. Ты участвуешь в создании красоты, на которую будут приходить люди, чтобы полюбоваться. Кто-то порадуется, а кто-то, возможно, приблизится к Богу. Это светлая работа, возможность послужить Господу и людям.

Вадим признается, что причастность к Богу несет временами страдание, переживаемое в работе над прекрасным.

– Приходится смиряться с собой несовершенным, своими «хотелками», внутренним эгоистичным художником, который постоянно прорывается наружу, смиряться с братьями и сестрами, когда наши взгляды не совпадают.

Новички, желающие овладеть древним искусством, осваивают навыки в процессе работы. Начинают с простых задач, а параллельно пробуют более сложные операции.

Этан Ковалев исполняет орнамент, который вмонтируют в оконные откосы челябинского храма. Наполненной стала и жизнь моего собеседника после того, как он перешел в мозаичное искусство из IT.

– Мозаика всегда нравилась, но я никогда не вникал. У меня образование по специальности «графический дизайн». Работал художником за компьютером. Фирма была в Кракове, потом закрылась, я вернулся в Минск. Друг позвал в мастерскую. Я дома рисовал. Учился в студии у художников. Всегда мечтал делать что-то руками. И вот, наконец, здесь нашел свое место. Люблю работать с цветом, чувствую его хорошо. Мы здесь развиваемся, делаем прекрасное, вечное, – считает Этан.

В мастерскую приходят в основном люди с художественным образованием. Но бывают и исключения, когда в мозаичную приводит любовь к церковному искусству и желание ему послужить. И такие добиваются больших успехов.

Остатки печного кафеля, куски битого стекла – будучи совсем маленьким, Стасик выкладывал образы на песке, с любопытством рассматривал, как цветной лом сверкает на солнце. Конечно, тогда в мутном стекле он еще не мог разглядеть своего будущего, но в нем уже созревал художник, собирающий большие мозаичные полотна.

Ново-Тихвинский женский монастырь, Екатеринбург

И вот сейчас перед ним, Станиславом Саманковым, лежит фрагмент свитка пророка Аввакума.

Мозаичист выкладывает молитву святого. День за днем он собирает по камушку смальту и знания, помогающие ему лучше представить образы, которые он создает.

– Пророк жил в городе, погрязшем в беззакониях. Взывал, чтобы Господь явился и принес успокоение несчастным людям. Для меня важно читать о том, что я делаю. Это помогает прийти в мирное состояние, когда работается лучше всего. А еще общая молитва, проповеди священников, книги святых отцов, общение, – продолжает он.

Духовную литературу Станислав начал читать, когда работал электриком. Не стало родителей. Случился кризис.

– Тайна – как рождается эта красота. Хочется, чтобы она тронула каждого, кто ее увидит. Если Бог дал мне талант рисования, я должен прославлять им Бога. Кусочек стекла, что у меня в руках – часть образа. Я сам, как этот камушек, тоже часть большего – мастерской, и могу внести свой вклад в цельное произведение, – надеется он.

Так, изображая святые лики частичками смальты, мозаичисты верят, что мерцающий свет неровных граней коснется сердца смотрящего и обратит его к Богу.

Трудясь над мозаиками, мастера созидают образ Божий в себе, формируя новый узор своей души. В этом заключается еще одно чудесное свойство мозаики.

После беседы с художниками захожу в храм «Державной» иконы Божией Матери. Свет и торжество поселились тут. Еще раз убеждаюсь в истинности слов мозаичиста из России Сергея Карлова: «Предела глубины не бывает. В каждой песчинке есть космос». Здесь особенно чувствуется бесконечность. И открывает ее Бог через художника, который Его слышит.

Ольга Косякова