Выбросили в лес и оставили умирать – под Минском спасают годовалую собаку весом 1,3 кг
В лесу под Дзержинском годовалую собаку весом чуть больше килограмма нашли люди, которые просто шли мимо. Она не ходила — а если пыталась, то по кругу: гидроцефалия, атрофия мозжечка, инфекция в почках, два ряда зубов в камне. Это новая история спасения Анастасии из Минска. После нашей публикации о волонтёре Александре из Борисова, спасающей собаку Томми от последствий «разведения», редакцию «Минской правды» захлестнули сообщения. Но это — следующая история. И она снова о тех, кого выбросили, как ненужный товар.
Анастасия из Минска волонтёрством занимается с детства, последние три года точечно, вместе с ещё одной неравнодушной Ольгой выкармливает щенков и спасает тех, кто уже не нужен «хозяевам жизни». Она написала нам сама. И начала с того, что её история — почти близнец той, о которой мы рассказывали совсем недавно.
— Очень похожая история, как была у Александры с чихуа. Только в нашем случае собаку, которая весила 1,3 кг, выкинули в лес, благо там шли люди и нашли её. Сколько она там пробыла — неизвестно. Точно можно сказать, что от разведенцев. Ей всего год, — написала Анастасия.
Мы, конечно же, не могли пройти мимо этой истории. Слишком страшной, слишком трагичной — и слишком похожей на ту, о которой мы писали совсем недавно.
«Она не ходила, а если ходила — то по кругу»
Плюшку — так её назвали позже — нашли в лесу под Дзержинском. Пять дней она была у людей. Пять дней ждали, что объявятся хозяева. Что кто-то будет её искать, звонить, спрашивать, волноваться. Никто не пришёл. Никто не искал. И тогда стало окончательно ясно: эту собаку не потеряли. Её выбросили.
Анастасия описывает её состояние спокойно, почти по-медицински — так говорят люди, которые видели слишком много, чтобы позволить себе эмоции в каждом слове. Но за этим спокойствием стоит больше, чем мы можем передать.
— У неё гидроцефалия, инфекция в почках. Если инфекцию мы быстро купировали, то гидроцефалия — страшный диагноз. Вызывает атрофию мозжечка. Такие собаки без операции живут до двух лет, — приводит страшные данные волонтёр. — Операции в регулярном порядке у нас такие не делают, шунт, который нужно вставлять для вывода жидкости из мозга, у нас не продаётся.
Вдумайтесь в каждое слово. Год жизни. Вес — 1380 граммов. Она не ходила. У неё была температура. Вся в колтунах. Если пыталась идти — двигалась по кругу, её клонило влево, правые конечности подгибались, и она падала. Она уже плохо видела. Плохо слышала. У неё два ряда зубов — полностью в камне. Хронический пиелонефрит. И всё это — за один год. Не за десять. Не за пятнадцать. За один.
— Мы провели целую спасательную операцию, шунт привезли из Еревана, операцию провёл очень хороший минский невролог. Собака уже плохо видела, плохо слышала, за 2 дня до операции у неё начался приступ, она билась в судорогах и шла пена изо рта. Сейчас, благо, малышка восстанавливается. Суммы вышли огромные с учётом скидок, благо люди помогли, — вспоминает с благодарностью Анастасия.
«Если бы не люди, мы бы вообще не потянули»
Вот эта фраза Анастасии — наверное, самая важная во всей истории. Не про диагнозы. Не про операции. Не про суммы. А про людей.
— Если бы не люди, мы бы вообще не потянули бы, — она говорит это без пафоса. Просто как факт.
Шунт привезли из Еревана. Операцию провёл минский невролог — «очень хороший», подчёркивает Анастасия. Суммы вышли огромные, даже с учётом скидок. И всё это — на плечах двух человек и тех, кто откликнулся.
Анастасия рассуждает об этом спокойно, но за спокойствием — опыт. Опыт человека, который давно понял: спасение животных — это не про жалость. Это про систему, которой нет. Про то, что шунты для собак не продаются в обычной аптеке. Про то, что операции, которые делают в клиниках для людей, для животных — редкость. Про то, что всё держится на конкретных людях, которые в нужный момент говорят: «Я помогу».
— У нас сейчас небольшая группа по шпицам — нас двое, — говорит Анастасия. — Мы занимаемся этим не потому, что у нас много ресурсов, а потому, что не можем иначе. С последнего нашего общения с вами у нас уже 12 шпицев. И это только те, кого мы успели забрать. А сколько ещё осталось? Сколько ещё таких Плюшек, которые прямо сейчас не нужны своим «хозяевам» и ждут своей очереди — в лес, в холод, на улицу? Мы не можем изменить систему. Но мы можем помочь конкретной собаке. И это уже немало.
Двенадцать. Двое. И это только шпицы. А сколько ещё таких Плюшек, Томми, безымянных малышей, которых выбросили, как ненужный товар, когда они перестали приносить прибыль?
«Сколько она там пробыла — неизвестно»
Вот это, пожалуй, самое страшное во всей истории. Сколько она была в лесу. Сколько времени провела одна, беспомощная, в холоде, не в силах даже идти. Что она пережила за этот год. Где была. С кем столкнулась.
Анастасия пишет: «Где она была, что пережила, с чем столкнулась всего лишь за один год жизни — мы не знаем. Как это маленькое беззащитное создание попало в лес в состоянии, когда не может ходить, — тоже непонятно. Мы можем только предполагать очередную ситуацию с чёрным разведением».
Чёрное разведение. Два слова, за которыми — целая индустрия. Собаки, которые рожают, пока могут. Щенки, которых продают, пока они выглядят «товаром». И те, кто стал ненужным — потому что заболел, потому что перестал приносить деньги, потому что просто перестал быть удобным. Таких не усыпляют. Их выбрасывают. В лес. В холод. Умирать.
«Боимся что-то говорить, но вроде становится лучше»
Сейчас Плюшка восстанавливается. Анастасия присылает фото и видео, но пишет осторожно: «А вот она после операции, сейчас находится на реабилитации, боимся что-то говорить, но вроде становится лучше».
На кадрах — крошечный комочек. Маленькая девочка, которая была найдена в лесу. Которая не ходила. Которая билась в судорогах за два дня до операции. Которая сейчас — дышит, смотрит, существует. И, кажется, борется.
Если вы хотите помочь Плюшке или другим собакам, которых спасает Анастасия, — напишите нам в редакцию. Мы свяжем вас с волонтёрами. И, пожалуйста, не будьте равнодушными. Иногда это — единственное, что отделяет маленькую жизнь от леса, холода и одиночества.
