Как бывший сотрудник ГАИ из Березино воскрешает баяны и спасает себя от одиночества
Он не знает нот, спит по 3–4 часа, а дом его на первом этаже заставлен гармошками. Геннадий Нестерович из Березино — единственный в своем роде мастер, который доказывает: чтобы начать новую жизнь, не обязательно ждать понедельника. Достаточно выйти на пенсию и влюбиться в баян.
В доме Геннадия Григорьевича всегда полная тишина. Но стоит открыть дверь в главную комнату, как воздух начинает звенеть. Здесь «живут» баяны. Десятки баянов. Они лежат на полу в ряд, части их разложены на креслах и стульях, старенькие, советские, немецкие, «Молодечненские», резные и лаковые. На диване красуется балалайка. Запах старого дерева, меха и чуть терпкого клея органично сочетаются с ароматом «стенки» советских времен.
Геннадий Григорьевич берет в руки один из баянов, проводит пальцем по клавишам. Глаза щурятся, руки двигаются уверенно. Еще бы: 71 год жизни, 20 лет в ГАИ, 14 лет в охотхозяйстве «Динамо», 12 лет — в плену у баянов. И никакого музыкального образования.
— Я нот ни одних не знаю. Совсем, — честно признается мастер. — Играю слухом. И ремонтирую тоже слухом. Научился у знакомого гармониста, теперь ему по дружбе всегда гармонь настрою и, если надо, подремонтирую.
Бывший лейтенант и его новая дорога
Геннадий Нестерович — местная легенда. Когда-то его боялись нарушители на дорогах: сначала был постовой, потом старший лейтенант, а затем и майор милиции стоял у истоков Березинского ГАИ. Ловил пьяных, гонялся за бандитами на мотицикле с коляской. Помнит страшные дни, когда в Червене убили двух милиционеров: именно Нестерович с напарником блокировали машину преступника, пробили задний мост — и взяли ту самую банду, от которой содрогнулся район.
— Зарплата была 75 рублей. 20 отдавал за квартиру. А цветы девушкам дарить хотелось, — смеется он. — Но не брал ни копейки. Честно работал.
В ГАИ он нашел и свою любовь. Увидел девушку на Новый год, и через месяц они подали заявление. С Татьяной прожили душа в душу почти двадцать лет. Она была спокойная, вкусно готовила, дружила со всем Березино.
— Она умерла от онкологии, — говорит Геннадий Григорьевич, и голос его ломается. — До сих пор ее фото в портмоне. Я думаю, она за мной смотрит оттуда.
После ухода жены дом опустел. Дети разъехались (дочь теперь в России), внуки сидят в телефонах. Друзья тащили в компанию, каждый норовил налить.
— А я понял: если не займусь делом, пропаду, — признается мастер. — Хочу жить. Хочу внуков растить.
Как отправить баян на тот свет, чтобы научиться воскрешать
И тогда он вспомнил про гармонь брата. Старый «Белорусский» инструмент, гармонь за 53 рубля, купленный еще отцом, пылился в углу. Геннадий начал играть — просто для души.
А потом подумал: «А что, если я попробую разобрать?».
— И понеслось, — улыбается Нестерович. — Я их столько на тот свет отправил, пока понял, как делать правильно. Десять штук загубил точно. Нервы, точность, клей не тот, пластина криво. Но потом — раз! — и стало получаться.
Он самоучка. Никто не учил его починять язычковые инструменты. Нет у него ни схем, ни учебников. Сейчас к нему едут со всего района. И даже из Минска. Приносят безнадежные, казалось бы, баяны — те, от которых отказались другие. Нестерович копается с ними по две недели, по месяцу, заказывает запчасти из Москвы, через интернет выкупает «доноров». В комнате у него целый склад: меха, кожа, кнопки, деревянные планки.
— За 12 лет ни один человек не пожаловался. Никто не принес обратно. Даром что я не беру почти ничего, — говорит он. — Конечно, кладут на стол. Но не в деньгах дело. Когда нажимаешь — а он поет, этот баян! У меня душа разрывается.
Дом-дворец для старых голосов
У Нестеровича — огромный двухэтажный дом под 150 квадратов, на самом берегу реки Березина. В нем есть все: баня, пасека на 20 пчелосемей, медом, которой он щедро угощает друзей и знакомых, огород, четыре (!) машины. Но главная комната — та самая, мастерская.
— Когда я работаю, я даже чаю не пью. Забываю завтракать. В пять утра уже тут, а ложусь — и снится мне, что я не так приклеил, — признается он.
Сейчас у Геннадия Григорьевича новая мечта: отремонтировать вторую комнату и сделать из нее «Баянову светлицу».
Всем своим богатством — гармони, аккордеоны, «тульские» подзаказные, редкие немецкие экземпляры — он готов поделиться только с правильным человеком. И при правильном климате.
— Инструмент должен храниться в тепле и сухости, как женщина. Лучше, чем к женщине, относиться! — смеется он. — Если я в сырости спать буду, а они тут — будут звучать. У каждого свой голос. Как у человека своя неповторимая тональность в голосе.
Коллекция за «хорошую машину» и разговор о душе
Спрашиваю про стоимость. Геннадий Григорьевич задумывается:
— Ну, несколько тысяч зеленых, наверное. Я одну гармонь за тысячу долларов покупал. Но главное не в цене. Вот, смотрите…
Он берет инструмент. Проводит пальцем. Из меха вырывается чистейший, глубокий звук, от которого мурашки по коже.
— Когда я это слышу — у меня слезы. Я могу идти по улице, услышать баян — и плакать. Сердце рвется на части. Ведь у каждого баяна своя душа, она уникальна !
Он не знает нот, но чувствует звук кожей. Ремонт для него — не работа, а смысл. Способ не уйти в запой, не засохнуть, не озлобиться.
Спрашиваю, есть ли мелодия, которая напоминает о Татьяне . Мастер вздыхает и вытирает слезы.
— Татьяна всегда со мной Я думаю, она видит меня. И радуется, что я при деле.
Геннадий Нестерович — человек-инструмент. Настроенный на чистоту, отчаянно живучий, трудолюбивый и до безумия влюбленный в звук. Если ваша старая гармонь перестала петь — вам точно сюда, в Березино. Только предупредите: у мастера за дверью очередь из баянов, и каждому он скажет свое «здравствуй», даже если для этого придется не спать трое суток.
