Патруль в зоне отчуждения: как командир взвода охранял опустевшие деревни после катастрофы

Сегодня, 11:46

Фото: Светлана КУРЕЙЧИК и из архива героя публикации

25 апреля 1986 года на Чернобыльской атомной электростанции планировался эксперимент: имитация отключения электричества и испытание режима аварийного электроснабжения. Никаких сверхзадач, и поначалу все шло в штатном режиме. Вот мощность реактора снижена наполовину, отключена система аварийного охлаждения. Стрелки часов перевалили за полночь, наступило 26 апреля. Оператор уже не может удержать показатели на заданном уровне, подключены дополнительные насосы для повышенного охлаждения. Начинается активная часть эксперимента, но начальник смены понимает опасность происходящего и командует незамедлительно заглушить реактор. Только это невозможно: мощность стремительно растет, и реактор начинает саморазгон.

О том, что произошло далее, известно всему миру. Авария на Чернобыльской АЭС до сих пор, даже спустя 40 лет, считается самой страшной катастрофой в истории мирного атома. Ежегодно в конце апреля полосы СМИ пытаются заново детально разобрать причины трагедии, проанализировать ее последствия и посмотреть на случившееся глазами ликвидаторов.

«МП» пообщалась с человеком, который в сентябре 1986 года обеспечивал поддержание правопорядка в одном из отселенных районов, будучи на тот момент действующим правоохранителем, сотрудником УВД Миноблисполкома.

Сегодня Владимир Гицкий — полковник милиции в отставке, внешне очень моложавый и бодрый.

Исполнение долга без принуждения

— Мне тогда было 30 лет, уже имелась семья. Профессия — милиционер, — смеется мужчина. — За давностью лет не помню, как мы с коллегами узнали о катастрофе: то ли от руководства, то ли из СМИ. Тревожность, конечно, большая была — и в разговорах, и в поведении людей. Буквально с мая в нашем УВД начали формировать отряды для охраны общественного порядка на отселенных территориях. Мирно, спокойно, никто никого ни к чему не принуждал, проводили разъяснительную работу. Просто предлагали. Были те, кто отказывался, не скрою. Не помню, чтобы для этих людей были какие-то негативные последствия в дальнейшем, по службе, например. Так что заявления Запада о том, что в Чернобыльскую зону отправляли принудительно, — ложь.

На страже опустевших домов

— Я был командиром взвода сводного отряда. Когда приезжали новички, показывал маршруты, рассказывал какие-то нюансы, по каким дорогам, например, проехать, как это когда-то рассказывали и показывали мне. Мы осуществляли патрулирование — как пешком, так и на автомобилях. В наши задачи входило оградить все то, что было в этой зоне, от мародеров и проникновения туда посторонних людей. Кстати, в целях их же собственной безопасности! Приходили местные к себе домой — то документы какие то забрать, то ценности. Мол, забыли в спешке. Помогали им. Несколько раз подвозили даже, с человеком заходи ли в его дом. Он там что-то забирал быстро, и мы уезжали. Ну были и такие, кто собирался сарай на бревна разбирать и вывозить — так этого мы, конечно, не допускали. Тех, кто очень хотел домой и остаться в отселенной зоне, убеждали вернуться в безопасное место, поясняли, в чем опасность жизни здесь. Также в обязательном порядке нам нужно было осматривать дома снаружи, проверять целостность окон, дверей. Входные двери тогда уже были опечатаны, и мы смотрели, не повреждена ли печать. В любое время, если что-то произошло, наряд на автомобиле должен был сорваться и ехать к тем, кто находился на пешем маршруте. В специальных листах мы дела ли отметки и обязанности свои выполняли четко. Взаимодействие людей было на высоком уровне.

Опасные стаи и меню без ограничений

— Коров, свиней в отселенной зоне к тому времени уже не было. Но вот помню хорошо, на всю жизнь в памяти осталось: небольшой табун лошадей в поле. Домашние лошади были, но за пару месяцев, что без людей провели, они одичали. Собак диких много было, а это большая опасность — им самим ведь пищу приходилось добывать. Куры ходили иногда, гуси, утки, яйца мы находили, но есть продукты оттуда категорически запрещалось. Все наше питание было привозное, включая воду, — она доставлялась в огромных цистернах и использовалась в том числе и для мытья. Добавлю еще, что кормили нас просто, что называется, на убой: много, вкусно и сытно, я пару килограммов за месяц там набрал. Помимо стандартных, отмечу, неплохих советских сухпайков, нас ежедневно возили в столовую в ближайший обитаемый райцентр в паре десятков километров: сметаны сколько хочешь, первое, второе — без ограничений. И еда была очень качественная.

Баня стала рутиной, а пыль — врагом

— Понимал ли я, что такое радиация и опасность для жизни и здоровья, с нею связанная? Конечно! Но на уровне обычного человека с высшим образованием, не физика-ядерщика. Естественно, тело мы защищали: форма была определенная, она пыль не пропускала, манжеты рукавов и брюк очень плотно застегивались. Маски специальные с фильтрами у нас были. Переодевались после каждой смены, одежду, в которой были на маршруте, оставляли в специальном помещении. Баня, кстати, стала ежедневной необходимостью. Обязательно нужно было смыть с себя пыль после патрулирования, пропариться. Сперва это доставляло истинное удовольствие, но спустя время поднадоело, скажу честно. А пыли много было. Наши уазики — не самое герметичное авто, вы ж понимаете. С техникой в те времена в стране напряженная ситуация была, но наши сводные отряды ею хорошо обеспечивались. Только ведь она и ломалась — чинили сами, и на маршруте, бывало, чинили.

Уже возраст, а не Чернобыль, берёт своё

— Что касается служебных обязанностей — контроль за нами, естественно, был. И наказать нас серьезно могло руководство: премии лишить или других каких-то выплат, выговор объявить. Но, хочу отметить, помимо контроля извне был еще и жесточайший самоконтроль. Понимая происходящее, мы знали, что делаем важное дело, поэтому — никаких вольностей. Кстати, бокал красного вина — это вольность? Вот там — нет. Бокал, подчеркиваю, один бокал позволяли себе после маршрута. Вроде это даже рекомендовано было. А что касается последствий для здоровья тех, кто там был… Знаете, ушли из жизни многие. Но! Нельзя сказать, что смерти эти — именно из-за пребывания людей в Чернобыльской зоне. Да и возраст ведь уже. Конкретно я на здоровье сильно жаловаться не могу. Если не следить за со бой, то оно в любом возрасте плохим будет. Знаю, что эдакие «профессиональные» заболевания у чернобыльцев есть — проблемы со щитовидкой, более частые случаи онкологии, но тут я предметнее рассказать ничего не могу. За все время после Чернобыля я только однажды воспользовался льготой — двухнедельным отпуском, чтобы съездить в санаторий.