«Я не спала ночами»: откровения провизора из Борисова с 53-летним стажем
Мы привыкли, что аптека — это место, где можно купить таблетки от головы, витамины или бинты. Зашёл, увидел улыбку фармацевта, получил чек. Но есть аптека совсем другого уровня — больничная. Раиса Мурга заведовала именно такой. Это место, куда нет входа простому обывателю, где нет кассы и витрин с БАДами. Это штаб, откуда идёт снабжение лекарствами пациентов: тех, кто не может жить без инъекций, или ребёнка, чья судьба зависит от одной ампулы, заказанной за полгода.
Как же простой девчонке из витебской деревни удалось стать тем человеком, без чьей подписи врачи не начинали лечение? Почему она до сих пор спит спокойно, зная, сколько судеб прошло через её руки? И почему она — убеждённый сторонник белорусских лекарств, хотя могла бы выбирать любые импортные?
Раиса Петровна открыла дверь в свой мир — на кухню, где пахнет растворимым кофе и воспоминаниями…
В доме Раисы Мурги тихо, но дышится глубоко. За окном — промозглая середина апреля, пригород Борисова, а в комнате, похожей на оранжерею, царит вечное лето. Фикусы, монстеры, незнакомые кустарники, ампельные растения, спускающиеся с полок… Свой собственный «зоосадик», как смеётся хозяйка.
Несмотря на свой возраст (а ей уже 78!), она только недавно ушла на заслуженный отдых. Шутка ли — её стаж 53 года! Но руки до сих пор помнят запах реактивов и тяжесть ответственности, о которой большинство из нас даже не догадывается…
«Я листала справочник и думала: куда?»
Начинается наш разговор с удивления. Раиса Мурга — химик от Бога, но в профессию фармацевта она пришла… с сахаром. Вернее, с сахарного производства.
— Я родилась в Толочинском районе, деревне Шиловка. Это относительно недалеко от Борисова, — говорит она, поправляя салфетку на столе. — Нас в семье было трое, я самая старшая. Закончила семилетку с похвальной грамотой и поступила в Молодечненский политехникум на технологию сахаристых веществ. В 14 лет! А потом по распределению — на запуск нового Слуцкого сахарорафинадного завода.
Трёхсменная работа в лаборатории, ночные смены, гул пускового завода, неполадки на новом оборудовании… По словам Раисы Петровны, как оказалось, техника была не её стихией. Она вспоминает, как возвращалась после ночной смены и чувствовала пустоту.
— Я запереживала: это всё не моё. А мечтала я о другом — о естественных науках. Химия, ботаника, растения… Это всё моё, — она кивает в сторону своего «садика». — И я взяла справочник. Думаю: куда? В течение года я могла поступать в любой вуз без отработки, потому что попала в «пять процентов» лучших выпускников техникума.
Сначала она отправила документы в Московский институт пищевой промышленности, размышляя, что, возможно, нужно идти дальше по этой специальности. Думала: раз уже есть образование, стану инженером. Но в последний момент передумала.
— Я не поехала сдавать экзамены. Забрала документы. И отправила их… в Витебский мединститут, на фармацевтический факультет. Почему? Потому что биологию я в техникуме не проходила, а на «лечебное дело» она была нужна. Жалко было терять год, ведь мне уже было 20 лет. А химию я знала отлично.
Экзаменатор в Витебске сразу поняла, что перед ней не школьница.
— Она мне такие вопросы задавала! Я всё отвечала. Она говорит: «Я вижу, вы не со школы». И взяла меня. А родители ничего не знали. Я только когда купила билеты обратно, заехала к ним в деревню и говорю: «Я поступила». Отец помолчал: «Почему не на врача?» А я ему про биологию… Он говорит: «Ну и ладно», — смеётся Раиса Петровна.
Институт она закончила с отличием. Говорит, учиться любила — не лишь бы как, а чтобы нравилось и ей, и другим. В студенческом научном обществе они с подругой занимались исследованием флавоноидов из растения ястребинка волосистая. Растение никто не изучал, а они выделяли действующие вещества, определяли их количество. Их работу отметили на конференции: «Эта работа заслуживает кандидатской диссертации», — сказали специалисты.
Провизор-аналитик: «Это как детектив с колбами»
В Борисов Раиса попала по распределению. Сознательно: рядом с родителями (станция Коханово, два часа на электричке), да и город показался перспективным.
— Сначала я работала рецептаром, «у первого окна». А потом освободилась ставка провизора-аналитика. Это особая каста, — улыбается она.
В советское и постсоветское время в аптеках было распространено экстемпоральное производство — лекарства готовили прямо на месте: микстуры, порошки, даже инфузионные растворы (те самые капельницы). И задача аналитика — проверить каждую каплю, каждый ингредиент.
— Я люблю всё, что связано с реактивами, с пробирками. Это как детектив: правильно ли сделан препарат? Тот ли процент? — объясняет Раиса Петровна. — 23 года я отработала провизором-аналитиком в городской аптеке на вокзале. А потом… грянули перемены.
В девяностые аптеку начали переводить в частные руки. Раиса Петровна вспоминает: «Стало боязно, непонятно, надо уходить». И тут — счастливый случай. На остановке встретила подругу из больничной аптеки ЦРБ (тогда ещё ГТМО — городское территориальное медицинское объединение).
— Она говорит: «Раиса Петровна, идите к нам!» Я в тот же день написала заявление. 20 ноября 1995 года пришла в больничную аптеку провизором-аналитиком. А с 2004 года стала заведующей. И проработала до 2025-го.
Там, где счёт идёт на жизни: ревматоидный артрит и «ночи без сна»
Больничная аптека — это «закрытый клуб». Сюда не приходят с улицы. Здесь обслуживают стационар и льготников — тех, кто лечится амбулаторно, но получает лекарства бесплатно по рецептам врачей. И вот тут начинается самое сложное и самое важное.
— Это две большие разницы: отпустить коробочку «прохожему» или обеспечить препаратом ребёнка с генетическим заболеванием, — Раиса Петровна делает паузу. — Если пациент с ревматоидным артритом пропустил инъекцию — это уже преступление. Я ночами не спала…
В её практике была девочка, у которой болезнь обнаружили в шесть лет. Ревматоидный артрит — аутоиммунное поражение суставов, без терапии приводящее к инвалидности.
— Она выросла на наших глазах. Ей требовался препарат, который не производится в Беларуси. Закупали за границей. Я должна была сделать годовую заявку так, чтобы хватило на курс, но не было лишнего остатка — это ведь бюджетные миллиарды (до деноминации). Ошибка в расчётах — и ребёнок останется без лечения. Я иной раз звоню врачу, в облздравотдел — куда только не звоню… Тревожная ситуация. Но мы справлялись.
Это искусство баланса. Подобные пациенты есть и с рассеянным склерозом, и с неспецифическим язвенным колитом — тяжёлым воспалением кишечника, тоже генетическим.
— Таких больных с язвенным колитом по области у нас было 11 человек. Это неизлечимо, но современные препараты (моноклональные антитела и иммунодепрессанты) дают ремиссию. Человек живёт нормальной жизнью. И это государство даёт им бесплатно, — говорит она твёрдо. — У нас миллиарды (сейчас миллионы) шли на аптеку: на шприцы, системы для внутривенных инфузий, медизделия. Люди думают, это с неба падает. Нет, это государство закупает. Я своим государством довольна. И когда слышу от кого-то недовольство, мне обидно.
«Я сама лечусь белорусскими препаратами и горжусь этим»
Это ключевая фраза нашего разговора. Раиса Петровна — не просто провизор, который закупает лекарства по формуляру. Она и сама пациент с многолетним стажем: гипертония, хронические болезни лёгких.
— Давление у меня сейчас нормальное. И я вам скажу: я принимаю только белорусские препараты. Не потому, что дешевле. Потому что они работают. Я не гонюсь за импортными — нет никакого смысла переплачивать.
Она перечисляет знакомые каждому гипертонику группы лекарств — с профессиональными подробностями:
— Раньше не было ингибиторов АПФ — это длительно действующие препараты, которые контролируют давление сутки напролёт. И не было статинов — они снижают холестерин, защищают сосуды. Сейчас всё это есть в Беларуси. Прекрасные, современные препараты. И помогают отлично.
По её словам, в больничной аптеке всегда придерживаются принципа: сначала белорусские аналоги. Если есть отечественный препарат — берут его. Исключение — когда аналога нет.
— Но сейчас даже редкие позиции закрываем. Пришли санкции — нашли замену в России. Тот же глюконат кальция раньше был импортным, теперь идёт российский. Мы его считаем уже «своим». И хватает.
Раиса Петровна с уважением говорит о работе республиканского формуляра — строгого перечня медикаментов, разрешённых для закупки государством.
— Мы не можем купить что в голову взбредёт. Только то, что в формуляре. И это правильно. Потому что бюджетные деньги — они на счету. И когда я видела, сколько миллионов (а тогда — миллиардов) уходило на медикаменты для больницы, я понимала масштаб. Наше государство не экономит на здоровье — оно просто выбирает эффективное и не переплачивает за бренд.
«Сестра в Донбассе лечится нашими лекарствами»
У Раисы Петровны есть живое подтверждение качества белорусской фармации — родная сестра, которая живёт на Луганщине.
— Я её спрашиваю: «Что у вас в аптеках?» Она говорит: «А у нас полно ваших, белорусских. И, кстати, молочка ваша, и сахар, и колбасы, и сыры». Говорит, нравится им — и ценой, и качеством, и результатом.
— А после санкций ничего не пропало? — интересуюсь я.
— Нашли всё. Если не у нас, так в России. Перебоев не было. Более того, сейчас белорусские заводы — «Белмедпрепараты», «Борисовский завод медицинских препаратов» и многие другие — работают стабильно. Я в этом уверена, потому что сама видела, как идут поставки.
Раиса Петровна подчёркивает, что свою работу любила и всегда выполняла её на совесть.
— А увольняться я, если честно, долго не решалась. — Она отставляет чашку. — Главный врач у нас Александр Дрозд. Из династии врачей, между прочим. Толковый, грамотный. По-настоящему болеет за дело.
Она замолкает на секунду, подбирая слова.
— Он меня не хотел отпускать. Серьёзно. Говорил: «Раиса Петровна, ну куда вы? Как без вас?» А я сама боялась. Не его — себя. Боялась подвести. Понимаете, когда начальник умный и требовательный, с ним иначе работаешь. Не потому, что страшно — потому что уважаешь. И не хочется ударить лицом в грязь. Он заслуженный человек, врачебная династия — это не просто слова, это ответственность. И я чувствовала: если уж он доверяет, значит, надо выкладываться по полной. Вот и доработала до такого серьёзного возраста (авт. — улыбается).
Зелёнка и яблони: как химия спасает сад
Сейчас Раиса Петровна на пенсии. Но привычка анализировать не уходит — даже в огороде.
— Смотрю: у форзиции треснула кора на стволиках. Прочитала — надо смазать зелёнкой и замотать. Уже яблоню так спасала — ветка бы отвалилась. Помогло!
Она смеётся:
— А что такое зелёнка? Бриллиантовый зелёный. Это антисептик. Метиленовый синий — тоже. Раньше ими раны лечили, и сейчас актуально. Вот вам и фармация в действии.
Раиса Петровна всё сажает сама: рассаду помидоров, перцев, огурцов. Даже картошку — куда без неё в Беларуси! Муж во всём помогает. В этом году, в середине апреля, грядки уже готовы — ждут тепла. Дочь, учительница музыки, часто советуется: «Мама, какой сироп от кашля лучше купить?»
Мы допили кофе. Раиса Петровна проводила меня до калитки. Напоследок я спросил: не скучно ли без работы — без той самой больничной суеты, звонков врачей и годовых заявок?
Она улыбнулась, посмотрела на свои цветы в комнате через окно.
— Знаете, я до сих пор иногда просыпаюсь ночью. Думаю: а не забыла ли чего? А потом вспоминаю — пенсия. И засыпаю. Спокойно.
