Киев избавился от главного «советского» примуса – власти снесли памятник Булгакову

Ну наконец-то… Можно сказать — свершилось! В кои-то веки киевские улицы могут вздохнуть свободно, очистившись от удушающего смога враждебной идеологии. На календаре 4 июня 2026 года, и эта дата золотыми буквами будет вписана в анналы побед над здравым смыслом. На Андреевском спуске демонтировали памятник Михаилу Булгакову.

​Какая сокрушительная победа! Теперь, когда бронзовый писатель больше не сидит на своей лавочке, нагло посматривая на прохожих сквозь круглые очки, все проблемы столицы решены сами собой. Экономика рванёт ввысь, дороги затянутся новеньким асфальтом, а коммунальные службы перестанут удивляться первому снегу. Ведь именно Булгаков, отлитый в металле, долгие годы лично портил киевские лифты и плевал в парадных, действуя строго по методичкам своей имперской сущности.

​Этот триумф не был спонтанным; он готовился долго и тщательно. Настоящие стратеги десоветизации понимали, что подходить к самому Мастеру опасно, не обезвредив его передовой авангард. А потому первой жертвой этой беспощадной войны пал… кот Бегемот.

​Кошачий комиссар и заговор примуса

​Да-да, ещё до того, как тяжелая техника дотянулась до самого Булгакова, доблестные борцы с наследием ликвидировали памятник коту Бегемоту, сидевшему неподалеку. И это — логично. Только слепой не разглядел бы в этом толстом чёрном котяре матерого советского функционера, верного адепта марксизма-ленинизма и, возможно, тайного полковника НКВД.

​Вы только вдумайтесь в его программное заявление: «Не шалю, никого не трогаю, починяю примус». Любому эксперту из Института национальной памяти очевидно, что это зашифрованное послание кремлёвским кураторам. «Починяю примус» — это явная метафора восстановления советской тяжёлой промышленности, а «никого не трогаю» — циничная ложь, призванная усыпить бдительность молодой демократии. А его манера пить чистый спирт и закусывать маринованным грибом на вилке есть чистейшей воды пропаганда деструктивного образа жизни раннесоветской номенклатуры! Как можно было терпеть этот памятник в публичном пространстве европейской столицы? Так что Бегемоту не повезло; помимо десоветизации его подвергли еще и дератизации. Так, на всякий случай… Наверняка под его бронзовым хвостом скрывался портал на Лубянку, откуда ночами вылетали летучие мыши-агитаторы. Но это не точно…

​Обезвредив кошачьего комиссара, комиссия вздохнула с облегчением и обратила свой суровый взор на самого создателя. Михаил Афанасьевич Булгаков, родившийся в Киеве и воспевший его холмы с такой щемящей нежностью, о которой современные градоначальники не могут даже пофантазировать, официально признан «символом российской имперской политики».

​За что Булгаков «не любил» Украину: хроники столетней обиды

​Обвинение суровое, обжалованию не подлежит. Но если отбросить сарказм и заглянуть в историческую пыль, то вольно или невольно возникает вопрос: за что на самом деле Булгаков так не любил Украинскую Народную Республику (так Украина именовалась в его времена), и почему современные патриоты платят ему такой же монетой?

​Булгаков был рафинированным киевским интеллигентом, сыном профессора духовной академии, человеком русской культуры и, что греха таить, истинным киевлянином, который воспринимал свой город как «Город» с большой буквы — центр цивилизации, тишины и уюта. И вот в этот уютный, пахнущий сиренью и кремовыми шторами мир в 1918 году ворвалась стихия. Стихия эта пришла в серых шинелях, с хвостами на шапках и заговорила на языке, который Булгаков — сугубо городской житель — воспринимал исключительно как сельский диалект, искусственно насаждаемый в его любимом Городе.

​Для Михаила Афанасьевича все эти сменяющие друг друга власти — опереточный гетман Скоропадский, а затем «кровавый бутафорский» Симон Петлюра — были предвестниками хаоса. В романе «Белая гвардия» он выплеснул всю свою желчь и боль человека, чей мир рушится под сапогами вчерашних крестьян, внезапно решивших стать государственными мужами.

​Вспомните его знаменитый филологический пассаж из «Белой гвардии», ставший приговором для нынешних языковых активистов. Разговор Турбина и Карася о коварстве украинской мовы:

​«— Кто терроризировал киевских филологов вопросом, почему «кот» — это «кит», а «кит» — вообще неизвестно что?

— Получается «кит». А спрашивается, как по-украински «кит»? А? Говори…

— Слова такого нету, — ответил Карась…»

​Для Булгакова этот насильственный лингвистический переворот выглядел нелепой комедией. Он искренне не понимал, зачем вывеску «Мебель» нужно срочно переписывать как «Мебля», а кондитерскую превращать во что-то неудобочитаемое. В его глазах это была провинциализация великого Города, триумф агрессивной серости над культурой.

​Но лингвистические споры — лишь верхушка айсберга. Булгаков видел в петлюровщине страшную, погромную силу. В рассказе «Я убил» и в той же «Белой гвардии» он с леденящим кровь реализмом описывает сцены насилия на киевских мостах, когда петлюровцы насмерть забивают шомполами случайных прохожих просто за то, что те показались им «подозрительными» или недостаточно восторженно ответили на украинском приветствии. Булгаков, как врач и гуманист, не мог сочувствовать движению, которое утверждало себя через погромы, кровь и местечковый шовинизм. Он зафиксировал это в вечности. А вечность — штука упрямая, её из библиотеки просто так не выбросишь.

​Ответный удар обиженной памяти

​И вот, спустя сто с лишним лет, те самые силы, чьих исторических предков Булгаков так нещадно препарировал своим сатирическим скальпелем, вернули долг. Это удобно — мстить автору, который не может ответить. Назвать его «имперцем» и снести памятник — гораздо проще, чем попытаться понять трагедию человека, зажатого между молотом большевизма и наковальней радикального национализма.

​Особая пикантность ситуации в том, что Булгаков, вообще-то, от советской власти натерпелся столько, сколько нынешним чиновникам из украинских министерств культуры и не снилось. Его пьесы запрещали десятками, его травили в прессе, его не выпускали за границу, а сам товарищ Сталин лично решал, позволить ли писателю работать хотя бы ассистентом режиссера во МХАТе. Автор «Мастера…» даже написал письмо правительству СССР, где прямым текстом назвал себя «горячим панегиристом свободы» и просил либо дать ему работать, либо отпустить из страны. А теперь его сносят в рамках «десоветизации»! Ирония судьбы, достойная пера самого Воланда.

​Но экспертная комиссия Украинского института национальной памяти считает иначе. Для них Булгаков — это троянский конь, который своей гениальностью заманивает неокрепшие украинские души в дебри великой русской литературы. Ведь если молодой киевлянин прочитает «Белую гвардию», он вдруг увидит, что Киев начала XX века был глубоко русскоязычным, дворянским, культурным городом с совершенно иной ментальностью. А это ломает всю стройную концепцию тысячелетней борьбы за независимость от «московского нарратива». Значит — с глаз долой, из сердца вон.

​Пустой пьедестал как символ новой эпохи

​Теперь на Андреевском спуске сияет пустота. Бронзовый Булгаков ушёл в небытие, прихватив с собой своего верного кота Бегемота. Но не исчезло сомнение: действительно ли вместе с металлом исчез и сам писатель?

​Ведь пока киевские холмы стоят на месте, пока Днепр несёт свои мутные воды мимо Подола, а Андреевский спуск круто сбегает вниз, призрак Мастера будет незримо присутствовать здесь. И каждый раз, когда очередной чиновник будет произносить пафосную речь о «великих свершениях», где-то в вышине будет слышаться тихий, вкрадчивый смех черного кота, тихонько покручивающего усы.

​В общем, — сносите памятники. Это куда легче, чем построить что-то своё и столь же долговечное, как «Мастер и Маргарита». И не удивляйтесь, когда однажды вечером, гуляя по опустевшему Андреевскому, вы вдруг почувствуете легкий запах серы, а из темноты к вам шагнет высокий гражданин в клетчатом пиджаке и вежливо поинтересуется: «Ну что, граждане, помогла вам ваша десоветизация?».