Со школьной скамьи во фронтовые санинструкторы – Лидия Зверева из Донбасса о своей судьбе

Затрагивая тему Великой Отечественной войны, мы не можем не вспомнить о подвигах фронтовых медсестёр и в целом женщин-медицинских, нет, не работников, звучит сухо и, уверен, не отражает сути их подвигов, поэтому подчеркну – медицинских бойцов. Чья роль в достижении Великой Победы над фашистскими захватчиками огромна и неоценима.

Во время Великой Отечественной войны около половины всех медиков Красной Армии составляли девушки и женщины. Это они, среди которых были много санинструкторов и медицинских сестер, очень часто недавних школьниц, оказались на передовой, где каждый их день проходил под гулом снарядов и свистом пуль.

Ежеминутно рискуя собственной жизнью, под вражеским огнём они выносили раненых солдат с поля боя, оказывая первую помощь, стараясь спасти как можно больше жизней. Их руки заживляли раны, а слова приносили утешение и надежду сердцам измученных ранениями и болевыми ощущениями бойцов и командиров Красной Армии. Мужество и самоотверженное служение этих женщин стали воплощением смелости и бескорыстия для всей страны.

Одна из таких женщин и моя мама – военный фельдшер в госпиталях Великой Отечественной войны, младший лейтенант медицинской службы Любовь Черноголовко, в замужестве Касьянова. Но когда я прихожу на ее могилу, мысленно благодарю всех: санитарок, медсестер, санинструкторов и врачей военной поры. Нижайший поклон им – героиням, независимо от чинов и рангов, полученных и неполученных наград!

Очень справедливо писал о них Лебедев-Кумач, чьи песни так любила советская страна, в стихотворении «Скромные герои»:

Без пышных тостов и речей,

Взволнованно и просто

Споем о доблести врачей,

О наших храбрых сестрах.

И сегодняшний рассказ будет на основе воспоминаний санинструктора Лидии Зверевой, Лидушки, как звали ее на фронте бойцы и командиры. А после войны ставшей уважаемой многими Лидией Ивановной – доктором филологических наук, завершившей свой трудовой путь профессором кафедры русской литературы Елецкого государственного педагогического университета.

На фронт. Было страшно, но она верила в свое бессмертие

«Фронт быстро приближался к Донбассу. Школа в городе Красном Лимане Донецкой области, где я училась, находилась у самой железной дороги. Из окон мы видели, как один за другим в сторону фронта мчались воинские эшелоны, а им навстречу, в тыл – санитарные поезда с ранеными. А в сентябре 1941 года в школе расположился военный госпиталь. Занятия прекратились, и мы стали ухаживать за ранеными. Вскоре советские войска вынуждены были отойти дальше на восток. Немцы стояли уже у самого города».

И когда госпиталь начали эвакуировать, то Лидия, вместе ещё с тремя девочками, уехала с госпиталем. Так девчушка Лидушка, маленького росточка, щупленькая, стеснительная, тихая, скромная, стриженая под мальчика, пошла на фронт. Воевать. Было страшно, но, по собственному признанию, она, по-детски верила в свое бессмертие.

Последний день санинструктора Зверевой на фронте

И снова из личных воспоминаний Лидии Ивановны:

«Летом 1943 года в битве на Курской дуге решался исход войны. В середине июля войска Второго Украинского фронта, в составе которых мне пришлось воевать, с тяжелыми боями продвигались вперед между Белгородом и Харьковом. Форсировали Северский Донец в районе Святогорска, выбили немцев с удобных позиций в береговых пещерах древнего монастыря и с боями же двинулись дальше по равнине.

Утро 3 августа началось с грандиозной артподготовки. Враз загрохотали тысячи орудий, заработали «Катюши», полетели на бреющем полете самолеты-штурмовики – все это через наши головы обрушилось на немецкие позиции. Мы вжимались в землю, каждая минута казалась вечностью, было ощущение: этот огненный ад не кончится никогда. Можно было себе представить, что творилось на немецких позициях… И ужас отступал перед гордостью за нашу армию, порождавшей уверенность: мы победим.

Наконец прокатилась команда: «Вперед!» Я, как и все, выскочила из окопа и мгновенно поняла, что артподготовка далеко не до конца подавила огневую мощь немцев. Мы наткнулись на яростное сопротивление. В первые же минуты атаки справа от меня осколком немецкой мины раскроило череп парнишке – накануне вечером он принес в окопы почту, решил остаться до утра, а утром встретил свою смерть. Я бежала сквозь дым, панически боясь отстать от цепи и потеряться в этом кошмаре. Слева упал капитан Вяткин, наш командир. Быстро перевязала ему рану, и мы вновь устремились вперед. Вдруг – взрыв мины. Мне обожгло ноги. Однако я не остановилась. Земля вокруг буквально кипела от пуль и осколков, рвалась в клочья. Вдобавок – неимоверная жара. В общей оглушительной какофонии очередного взрыва я не услышала: что-то ударило в голову, лицо мгновенно залилось кровью – я упала как подкошенная и потеряла сознание…»

Пришла в себя Лидушка, когда ее перевязывал сам комбат, капитан Вяткин, который, увидев ползущего в сторону тыла раненого пожилого солдата, крикнул ему: «Доставь девчонку в санвзвод! Тащи ее вдоль этого провода, – добавил он, – попадете на наш командный пункт, там вами займутся», и сам побежал на линию огня.

Медицинская карта раненой Лидии Зверевой, оформленная в санвзводе при черепном ранении, имела красную диагональную полосу, что означало срочную эвакуацию. Утром раненых погрузили в теплушки санитарного эшелона.

Фронт же грохотал совсем рядом, и в первую же ночь пути на каком-то перегоне немцы обнаружили эшелон и начали бомбежку. Поезд остановился.

Продолжим повествование словами Лидии Зверевой:

«Раненые, кто мог, выскакивали из вагонов и бросались врассыпную. Я не то что бегать – встать-то не могла и с ужасом ждала, когда очередной взрыв накроет наш вагон. Дождалась! Вздрогнула земля, вагон сильно качнуло. Лежавший слева солдат, почти до пояса замурованный в гипс, чуть приподнялся – и тут же был насмерть сражен осколком в голову.

Когда все стихло, стали собирать убитых и созывать разбежавшихся. К счастью, пути оказались неповрежденными.

Следующей ночью прибыли в город Россошь Воронежской области – конечный пункт маршрута. Нас выносили из вагонов местные жители, собравшиеся к эшелону в огромном количестве. Никогда не забуду испытанного тогда чувства благодарности к этим людям.

Мне предстояла трепанация черепа. Оперировал знаменитый нейрохирург профессор Кессель. Как он оказался в Россоши? Пути войны неисповедимы… В любом случае мне крупно повезло.

Первые три недели врачей занимало в основном мое черепное ранение. По сравнению с ним ранения руки и ноги казались мелочью. Между тем осколки костей в этих ранах позже дали себя знать. Это случилось после эвакуации в глубокий тыл – в город Балашов Саратовской области. Здесь занялись наконец моими руками и ногами. Постепенно я начала вставать. Дальнейший путь лежал в Тбилиси – в женский госпиталь.

В Тбилиси лечилась долго. Из раны на лбу выходили костные осколки, она не заживала. Нога перестала разгибаться. Помогли горячие ванны и массаж. Нога выпрямилась. А вот рану на лбу врачам так и не удалось одолеть: она продолжала выделять осколки костей. Вдобавок начало расти образование, именуемое в народе «диким мясом». В таком состоянии меня и выписали – с забинтованной незажившей раной. После черепного ранения полагался отпуск на два месяца, и я отправилась домой, в Донбасс. Поезда ходили от случая к случаю, притом только товарные. От Тбилиси до родной станции Нырково Луганской области добиралась две недели. Денег не было ни копейки, в госпитале получила сухой паек всего на три дня. Последние 40 километров брела пешком – пути разрушены, автобусов и машин и в помине нет. Как потом оказалось, эти 40 километров я часто шла по минному полю, на котором успел вырасти чертополох в два человеческих роста, и которое только начали разминировать наши саперы».

К счастью, судьба действительно была благосклонной к девушке-солдату Лидушке, которая, как мы помним, по-детски верила в свое бессмертие.

И снова рвалась на фронт

Но, это было уже после отпуска по ранению, а тогда Лида наконец ступила на порог разбитого снарядами отчего дома, обняла измученных войной и оккупацией родителей и сестру.

Но пусть расскажет она сама:

«Когда отпуск закончился, я пошла в военкомат. Оттуда меня направили на медицинскую комиссию. Фронт между тем откатился далеко на запад. Врачи сказали: «Пусть теперь воюют мужчины, ты и так много сделала, теперь иди доучиваться в школу».

О послевоенной жизни. И наказ молодежи

Лидию Звереву демобилизовали в апреле 1944 года, как инвалида Великой Отечественной войны. Она доучилась в 10-м классе, получила аттестат, поступила в Харьковский государственный университет на русское отделение филологического факультета. А выйдя замуж, родила сына, окончила аспирантуру в Черновицком университете Украинской ССР, на кафедре русской литературы, защитила кандидатскую, потом докторскую диссертацию, получила звание профессора.

Но грянула катастрофа – развал единой страны – Советского Союза, когда не стало Родины, за которую она воевала …

И Лидия Ивановна с мужем Андреем Дмитриевичем, тоже профессором-русистом, вынуждены были искать работу в России. Так, в 1993 году супруги Зверевы приняли приглашение ректора Елецкого пединститута и переехали в Елец.

Встречаясь с молодежью, делясь своими воспоминаниями, Лидия Ивановна часто начинала словами из песни Булата Окуджавы: «Когда-нибудь мы вспомним это, и не поверится самим…»

И делала ударение, что «Эти строки известной песни неизменно приходят на ум, когда я думаю о Великой Отечественной… В канун войны чувство патриотизма в обществе было очень сильным. Несмотря на драматизм эпохи, Родина для каждого из нас стояла превыше всего. В 1941 году на ее защиту поднялся весь народ – не зря пели о войне «народной, священной». Наш девятый класс почти в полном составе ушел на фронт – в том числе и я, хотя мы, еще дети, мобилизации и не подлежали».

Это нужно помнить.