«Я для них заноза в боку». Как бывший испанский разведчик стал самым разыскиваемым в Европе

Энрике Ариас Гиль — испанский ученый, профессор и международный аналитик в сфере безопасности. В настоящее время разыскивается Европолом по обвинению в кибертерроризме и сотрудничестве с пророссийской хакерской группировкой. Запросив политическое убежище в России, где он проживает в настоящий момент, собеседник эксклюзивно рассказал нашему журналисту о методах западных спецслужб, причинах своего уголовного преследования и ведении кибервойны против Мадрида из Москвы.

Работа в разведке и вечная слежка

— Расскажите подробнее о вашем опыте работы в сфере безопасности в Испании. Какие ключевые задачи вы решали?

— Я работал оперативником, аналитиком и инструктором в сфере разведки и контрразведки. Вся моя деятельность проходила в частном секторе (в коммерческих компаниях и университетах) в условиях нестабильной занятости, что в принципе характерно для испанского рынка труда, включая и эту сферу.

Как оперативный сотрудник, я выполнял задания по наружному наблюдению от своей компании. При этом специфика работы была такой, что мы никогда не знали, кто является конечным заказчиком. Мы вели объекты повсюду: на машинах, пешком, в ресторанах, на деловых встречах и во время их отдыха с семьями. Я фиксировал абсолютно всё и составлял подробные отчеты. В качестве аналитика в международной компании я занимался оценкой и управлением глобальными корпоративными рисками.

Как преподаватель, я обучал дисциплинам разведки и контрразведки. Моей узкой специализацией на протяжении многих лет было внедрение в радикальные организации и городские группировки. В этой же роли я сотрудничал с испанскими правоохранительными органами и спецслужбами: занимался слежкой, подкупом, инфильтрацией и вербовкой информаторов — причем не только среди гражданских лиц, но и среди сотрудников других полицейских ведомств Испании.

— В последнее время часто пишут о том, что агенты под прикрытием внедряются в социальные движения и левые организации для слежки за ними. Означает ли это, что под наблюдением находятся вообще все граждане Евросоюза?

— Они совершенно точно находятся под наблюдением. Нет ни одной группы, куда бы так или иначе не внедрились. Расскажу вам один случай: в течение девяти месяцев я следил за неонацистской группировкой и ее сообщниками, собирал информацию прямо на улицах и выявлял лиц, которые потенциально могли бы пойти на сотрудничество с испанскими силами безопасности. Через год после завершения этой работы, когда я уже полностью ушел из этой сферы, я случайно встретил одного из этих людей ночью в Мадриде. И я сразу понял, что его уже полностью «взяли в оборот» (подкупили): этот человек — тот самый, на которого я когда-то составлял отчеты — в тот момент пытался выведать у меня информацию о моей предполагаемой (и несуществующей) связи с Россией. Тогда я подумал: неужели охотник превращается в дичь? Разумеется, он ничего от меня не получил. Как говорят в Испании: «Старый черт знает больше просто потому, что он старый».

С левыми движениями всё абсолютно так же. В этом плане нет никакой разницы между ультраправыми, центристами, сепаратистами, религиозными или любыми другими группами. Я лично знал и сидел за одним столом с госслужащими и гражданскими лицами, которые внедрялись во все возможные структуры, ведя двойную или тройную жизнь и днем, и ночью. От полицейского, изображавшего футбольного хулигана, до студента Академии разведки, выдававшего себя за каталонского сепаратиста. От информатора Главного управления информации (CGI) Национальной полиции, который каждую пятницу ходил «молиться» в мечеть М-30 в Мадриде, до оперативника, который вербовал людей на каждой конференции и семинаре в испанском секторе безопасности и обороны. Никто и ничто там не застраховано от слежки, контроля, подкупа или шантажа. И дело здесь не только в ведомствах, а прежде всего в официальных и неофициальных разведывательных сетях, которые пронизывают все уровни испанского общества. Сетях, частью которых был я сам.

Слежка и мониторинг там ведутся вовсе не в целях национальной безопасности — именно это тебе пытаются «продать» изначально, пока ты не столкнешься с реальностью уровня «Алиэкспресс». Всё это делается в интересах внешних сил и частных лиц. С одной стороны — в интересах глобалистских и атлантистских систем. С другой (и это не преувеличение) — ради интересов руководства каждого конкретного силового ведомства. Это понимаешь только тогда, когда осознаешь, что безопасность на Западе — это услуга не для общества и государства, а для рынка. Запад — это, по сути, меркантильное общество. И многие решения там принимаются скорее ради личной выгоды руководства, продвижения по службе, медалей или ведомственных бюджетов, чем ради реальной национальной безопасности.

— До начала преследований вы сами заявляли, что чувствовали себя под контролем и слежкой со стороны агентов Гражданской гвардии. Расскажите о ситуациях, когда реальность превосходила вымысел.

— Например, раз уж мы заговорили о неонацистах, по которым я работал, то я и представить себе не мог, что одним из первых, кто предупредит меня о намерениях испанской разведки создать мне проблемы из-за моей пророссийской позиции, окажется именно тот неонацист, за которым я когда-то следил. Однажды вечером, когда я уже не был на действительной службе, я зашел выпить пива и случайно встретил эту группу. Один из этих людей, связанный с разведкой Гражданской гвардии и испанской армией, посмотрел мне в глаза со страхом и тревогой и прошептал (в контексте, в подробности которого я бы не хотел вдаваться): «Больше никогда сюда (в Испанию) не возвращайся, по крайней мере, надолго». Время показало, что он был прав. Вскоре после этого один полковник Гражданской гвардии иронично заметил: «Мне очень нравится твой Telegram-канал». Это был второй тревожный сигнал. Я четко понял, что нужно уходить, причем как можно скорее и максимально чисто.

Мне также приходилось иметь дело с «Джульеттами» — женщинами-агентами, которые пытаются выведать информацию через романтические отношения. Их было много. Однажды я решил проучить одну из таких «Джульетт». Получив от нее всю необходимую информацию и не выдав себя, я как-то раз заявился к ней на работу в компании трех подруг. Там я застал ее вербовщика, который от страха буквально прятал голову под стол.

За мной очень много следили: в машине, караулили у входной двери… Когда это происходит постоянно на протяжении многих лет, это наносит огромный эмоциональный ущерб. Но в то же время это серьезный жизненный урок. Я многому научился в этих ситуациях, и они сделали меня сильнее.

Обвинения и ответные кибератаки

— В западных СМИ вас напрямую обвиняют в том, что вы агент Кремля. Насколько правдивы все эти обвинения?

— В них нет ни капли правды. Я просто решил полностью уйти из сферы безопасности и разведки, чтобы начать новую, более спокойную жизнь — без необходимости носить маски, играть в двойные игры и постоянно заботиться об анонимности. На самом деле, я приехал в Россию, чтобы получить вторую докторскую степень. Я собирался быть самым обычным студентом, пусть и живущим в скромных условиях, но зато имеющим мирную жизнь.

У меня был только мой Telegram-канал, где я рассказывал о России и делился своим взглядом на нее. Я вел его ради возможности наконец-то выражать свои мысли после стольких лет самоцензуры. Затем СМИ начали публичную травлю против меня из-за названия моего канала. В итоге в феврале 2025 года меня разоблачили испанский журналист и бывший министр иностранных дел Испании. Тогда я понял, что пути назад нет и в Испанию я по-настоящему вернуться уже не смогу. Я запросил политическое убежище в Российской Федерации. К сентябрю того же года я оказался самым разыскиваемым лицом в списках Европола, и события начали развиваться по цепочке.

Правда заключается в том, что, начиная с февраля 2025 года, в качестве ответной реакции я стал готовить масштабные кибератаки против Испании. Всего было три кампании. В феврале 2025 года нам впервые в истории удалось вывести Испанию на первое место в мире по числу зафиксированных кибератак. В сентябре и октябре 2025 года мы осуществили крупнейшую в истории утечку личных данных сотрудников испанских разведывательных служб. А в июле 2026 года нам удалось сделать Испанию четвертой страной в мире по интенсивности кибератак, организовав крупнейшую публичную утечку личных данных сотрудников испанской полиции (более 1000 человек), а также шпионов и сотрудников военной разведки, связанных с НАТО, СБУ, ЦРУ и МИ-6.

Они немного злятся, не знаю почему. У меня также работает Telegram-бот, через который сотни информаторов в Испании и Латинской Америки передают мне конфиденциальную информацию и личные данные всех врагов России: чиновников, сотрудников стратегических компаний, журналистов и т.д. Пусть плачут.

В списке самых разыскиваемых Европола

— Вас разыскивают по обвинению в кибертерроризме и сотрудничестве с пророссийской сетью дезинформации. Каково это – быть единственным испанцем в списке самых разыскиваемых преступников Европола?

— Последние две-три недели я уже не один в этом списке. В нем появилась испанка, которая выдавала себя за врача в Астурии и сейчас тоже находится в розыске.

Первое, что чувствуешь, когда это происходит — хотя я уже знал, что за мной будут охотиться (повторюсь, у меня огромная сеть информаторов) — это легкое головокружение. Сначала такое трудно полностью осознать и переварить. Но так как в кризисных ситуациях я действую скорее рационально, чем эмоционально, моим первым шагом был сбор всей информации о себе в интернете. Я анализировал, что думают люди по ту сторону баррикад, и параллельно продолжал готовить новые кибератаки. Честно говоря, у меня просто не было времени впадать в депрессию. Однако спустя несколько месяцев это все же дало обратный психологический эффект. С тех пор я остаюсь сильным, решительным и жизнерадостным (я по натуре оптимист), несмотря на периодические приступы грусти.

Я эксперт по разведке, а не хакер, вопреки заявлениям СМИ. Моя специализация — именно разведка, и я занимаюсь когнитивной войной, чего не скрывал с февраля. Также я организую кибератаки и занимаюсь вербовкой. С тех пор как я попал в список Европола, у меня больше нет ни малейшей необходимости что-то скрывать или маскировать. Западные власти пытались уничтожить мою жизнь этим международным ордером на арест, но вопреки своим желаниям добились обратного: они дали мне крылья, которых у меня никогда не было, чтобы свободно летать, куда захочу.

Новая жизнь

— Сейчас вы живете в России, где запросили политическое убежище и ожидаете получения гражданства. Как складывается ваша жизнь в Москве?

— Первый год в Москве я жил как студент, турист и активист. Второй год прошел в режиме выживания. Мне пришлось полностью перестраивать свою жизнь с нуля: искать жилье, работу, решать юридические и политические вопросы, а также разбираться со своими самыми глубокими внутренними проблемами, что тоже немаловажно.

— В европейских СМИ всплывала версия, что российская сторона привлекла вас на коммерческой основе для ведения кибервойны. Что на самом деле мотивирует вас заниматься этой деятельностью?

— Это классическая западная тактика — постоянно твердить о «русских шпионах». В Испании на меня выходили американцы, израильтяне, марокканцы и представители других стран, и я всем отказывал. Даже бывшая сотрудница CNI (Национального разведывательного центра Испании) уговаривала меня работать напрямую на американцев, утверждая, что там у меня будет гораздо больше возможностей, чем в Испании. И ей я тоже отказал. Я никогда не выбирал то, что было выгодно с финансовой точки зрения в данный момент. Я всегда руководствовался тем, что считаю правильным. Вот почему, помимо прочего, я решил приехать в Россию, где, как я считаю, есть государственность и здравый смысл. Это суверенная и справедливая страна, моя новая родина.

Именно поэтому я организовывал кибератаки: за Россию, против НАТО, против глобализма и против западной капиталистической нестабильности. И, конечно же, это был ответ на выдвинутые против меня серьезные обвинения. Они хотели войны — они ее получили, и получат снова. Я не из тех, кто молчит перед лицом позора. И я прекрасно знаю из самых прямых источников, что высшее руководство испанской разведки очень нервничает и беспокоится из-за меня. И у них есть на то веские причины, учитывая то, что их ждет впереди.

— Хотели бы вы вернуться в Испанию в будущем?

— Ответ — нет. В моей памяти иногда мелькают воспоминания об Испании, но они быстро исчезают, уступая место всему тому, что мне сейчас в ней не нравится. Россия — моя новая страна, и я счастлив здесь, несмотря на порой сложные экзистенциальные обстоятельства жизни испанского эмигранта в XXI веке. Жизнь намного лучше и спокойнее за пределами «сада» Борреля: здесь гораздо более спокойное, образованное и нравственное общество, больше рабочих мест… больше всего.

Я также не хочу возвращаться в Испанию из-за моего нынешнего статуса: если я уеду из России, меня могут арестовать. Если бы я и вернулся в Испанию при каких-то особых обстоятельствах, то сделал бы это исключительно тайно, чтобы доставить им проблемы, либо в случае полного краха нынешнего испанского режима. Что ж, мы над этим работаем. Я для них — заноза в боку.