Европа хочет говорить с Россией. Политолог объяснил, что изменилось

Политолог Денис Денисов объясняет, почему европейские страны возвращаются к диалогу с Россией, что мешает договориться по Украине и как Минск может повлиять на формирование новой архитектуры безопасности в Евразии.

Европа еще недавно настаивала на том, что любые переговоры с Россией невозможны, а теперь все чаще звучат призывы хотя бы восстановить каналы коммуникации. При этом перспективы урегулирования украинского конфликта остаются туманными, а прежняя система международной безопасности фактически перестала работать. Почему даже самые жесткие оппоненты начинают искать возможности для диалога? Может ли встреча Дональда Трампа и Владимира Путина изменить ситуацию? И какую роль в этих процессах способен сыграть Минск? Об этом поговорили с политологом Денисом Денисовым на полях Минской международной конференции по евразийской безопасности.

— В последнее время некоторые европейские лидеры, в частности представители Финляндии и Норвегии, заговорили о необходимости диалога с Россией. Это признак изменения европейской политики или попытка отдельных государств позаботиться прежде всего о собственной безопасности?

— Здесь есть несколько причин. Норвегия и Финляндия — соседи России, у которых с ней общие границы. Поэтому нагнетание риторики о потенциальном вооруженном конфликте беспокоит их в первую очередь. Они понимают, что должны заботиться о безопасности собственных стран и граждан, даже если общая политика Евросоюза и Брюсселя предполагает совершенно другую линию.

Возникает противоречие между интересами конкретных государств и позицией европейской бюрократии. Для национальных правительств важно хотя бы сохранить возможность дискуссий и переговоров, чтобы обезопасить себя в будущем.

При этом мы видим, что в Европе существуют совершенно разные позиции относительно диалога с Россией. Но архитектура европейской безопасности, как бы этого ни хотелось некоторым политикам, без России невозможна. Идея просто отгородиться от нее граничит с абсурдом.

Отказ от любых форм переговоров неизбежно ведет к эскалации и новым конфликтам. Это понимают многие, кроме идеологических сторонников жесткой линии и тех, чьи интересы связаны с военно-промышленным комплексом.

— На Минскую международную конференцию по евразийской безопасности приехали представители примерно 50 стран, в том числе европейские дипломаты и эксперты. Можно ли считать это свидетельством того, что в Европе постепенно меняется отношение к Беларуси и России?

— Безусловно, большой плюс конференции в том, что Беларусь смогла найти аргументы, чтобы приглашенные приняли участие. Среди гостей были представители авторитетных европейских организаций, дипломаты, эксперты, в том числе генеральный секретарь ОБСЕ.

Мы наблюдаем изменения в позициях некоторых европейцев. Например, если еще год назад от отдельных представителей дипломатического сообщества звучала позиция, что для урегулирования конфликта Россия должна просто покинуть территорию Украины, то теперь появляется желание лучше разобраться в позициях России и Беларуси и через диалог искать способы деэскалации.

Экспертов, которые много лет занимаются Россией и постсоветским пространством, серьезно беспокоит риторика некоторых европейских политиков. Они понимают, что победа одной из сторон в этом конфликте не гарантирована и что последствия эскалации будут крайне тяжелыми.

При этом люди, которые продолжают общаться с представителями России и Беларуси, нередко сталкиваются с жесткой критикой со стороны собственных коллег и политиков. Поэтому сам факт их приезда и готовности разговаривать заслуживает внимания.

Большинство европейских гостей конференции настроены на конструктивный и рациональный диалог. Это важный сигнал.

— Означает ли это, что переговоры по Украине тоже могут сдвинуться с мертвой точки? Насколько реалистично завершить конфликт в ближайшие месяцы?

— Я думаю, что в ближайшие месяцы можно ожидать определенных подвижек, возможно, даже заморозки конфликта. Но заморозка и полноценное урегулирование — совершенно разные вещи.

Сейчас стороны остаются на принципиально противоположных позициях. Чтобы ситуация изменилась, должно произойти что-то действительно радикальное. Одного изменения политической конъюнктуры в США для этого недостаточно.

Есть и серьезное препятствие — территориальный вопрос. Спор о контроле над всем Донбассом может стать непреодолимой проблемой уже на старте переговоров.

За последние годы мы много обсуждали переговорные процессы с коллегами из разных стран. И есть консолидированное мнение: если хотите сорвать переговоры, начинайте их с обсуждения территорий. Это наиболее болезненная и сложная тема, особенно когда ни одна из сторон не контролирует в полной мере все территории, на которые претендует. Поэтому начинать нужно с других вопросов, по которым можно достичь конкретных договоренностей.

— Вы упомянули возможность заморозки конфликта. Есть ли уже примеры, которые показывают, что Россия и Украина способны договариваться даже в нынешних условиях?

— Показателен пример режима прекращения огня в Алешках. Как бы ни оценивали эту историю, она демонстрирует, что стороны способны договариваться.

Важно не то, кому достались имиджевые дивиденды от этой ситуации, а то, что Россия и Украина смогли обеспечить прекращение огня и провести обмены. Это показывает: при наличии политической воли и четких задач люди, отвечающие за конкретные направления, способны эффективно взаимодействовать.

Многие сомневались, что подобное возможно в двустороннем формате, без международного посредника. Но практика показывает обратное.

Для России здесь есть и другой важный момент: необходимо понимать, как ее позицию воспринимают люди на территориях, которые оказались в центре конфликта. Это тонкая тема, требующая серьезной рефлексии и готовности воспринимать не только позитивную оценку собственных действий.

— Дональд Трамп после неудач на внутриполитическом направлении может попытаться переключить внимание на внешнюю политику и экономические сделки с Россией. Насколько это реалистичный сценарий?

— У Трампа сейчас гораздо более ограниченное поле для маневра. Даже если он достигнет определенных договоренностей с Россией, большой вопрос, сможет ли реализовать их через Конгресс и Сенат.

Американская политическая система предполагает сложные компромиссы. Внешнеполитические инициативы могут увязываться с экономическими интересами отдельных штатов, созданием рабочих мест и другими внутриполитическими вопросами.

Кроме того, нельзя исключать, что Трамп в определенный момент переключится из роли президента — руководителя государства — в роль бизнесмена, сосредоточившись на экономических схемах и интересах своего окружения.

У российского представителя Кирилла Дмитриева есть достаточно большой пакет предложений для американского президента и его партнеров. Однако пока не стоит переоценивать возможности экономической повестки. Даже громкие договоренности могут иметь скорее символическое значение, чем способность радикально изменить ситуацию.

— Какие главные уроки предыдущих переговорных форматов необходимо учитывать, чтобы не повторить ошибок Минска-1 и Минска-2?

— Первое и главное: любые соглашения должны быть максимально конкретными. Минские соглашения продемонстрировали, что чем больше в документах широких формулировок, допускающих разную интерпретацию, тем сложнее впоследствии добиться единого понимания между сторонами.

Второй вопрос — международные посредники. Они необходимы, особенно в условиях нынешнего вакуума переговорных механизмов. Но нельзя допустить, чтобы посредники в итоге заняли позицию одной из сторон конфликта.

Это особенно актуально, когда речь идет о европейских и американских участниках. У них меняется власть, приходят новые политики со своим видением ситуации, и это может серьезно влиять на договоренности.

Что касается гарантий безопасности, то здесь я бы не стал рассчитывать на какого-то единственного внешнего гаранта. В конечном счете гарантами должны выступать сами стороны.

— Часто говорят о необходимости сформировать новую архитектуру безопасности. Что конкретно должно измениться?

— Конфликт на Украине показал, что прежняя архитектура безопасности больше не работает. Причем проблема проявилась сразу на нескольких уровнях: глобальном, региональном, европейском, евразийском и в пространстве Черноморского региона.

Необходимо переосмыслить механизмы и документы, которые регулировали эту сферу, в том числе Хельсинкский заключительный акт, а также роль международных структур, прежде всего ОБСЕ.

Главная проблема заключается в отсутствии диалога. Например, заморожены контакты по линии Россия — НАТО, тем более НАТО — ОДКБ. При этом милитаризация ведущих государств продолжается.

Нельзя построить новую систему безопасности, если ее участники даже не готовы консультироваться друг с другом. Некоторые европейские страны понимают риски, но брюссельская бюрократия пока придерживается другой позиции, считая милитаризацию выходом из ситуации. Однако наращивание вооружений далеко не всегда снижает угрозы, а зачастую создает предпосылки для новых конфликтов.

Здесь важно вернуться к принципу неделимости безопасности: одни государства не должны укреплять собственную безопасность за счет сокращения безопасности соседей. Этот принцип уже был зафиксирован в документах ОБСЕ.

Мир изменился, это напрямую затронуло Китай, США, Россию и международные отношения в целом. Поэтому необходимо садиться за стол переговоров и создавать новую конструкцию, учитывающую нынешние реалии.

— Беларусь в сентябре выступила с инициативой формирования новой евразийской архитектуры безопасности. Насколько реально выработать общие правила для стран с разными интересами и представлениями об угрозах?

— Инициатива актуальна. Но самое главное, чтобы предложенная концепция стала предметом широкой дискуссии, а впоследствии — возможных договоренностей и практической реализации.

К этому процессу должны подключиться ключевые государства и объединения Евразийского континента. Глобальный Юг в целом воспринимает подобные инициативы и готов работать в этом направлении. Но сейчас мяч на стороне европейских и евроатлантических партнеров. Пока мы не видим с их стороны достаточной готовности к такому диалогу.

При этом необходимо понимать: если не создавать новые механизмы взаимодействия, мир будет сталкиваться с новыми войнами и конфликтами. И в какой-то момент к власти могут прийти еще более радикальные политики, готовые к серьезной эскалации, в том числе ядерной. Выигравших в таком сценарии не будет.

— Какую роль в этой новой системе безопасности могут сыграть страны, не входящие в военно-политические блоки? И может ли Минск стать одной из ключевых площадок для диалога?

— Такие государства всегда вовлечены в международные процессы. Даже нейтральная Швейцария, которая традиционно выступала площадкой для переговоров и международных мероприятий, была задействована в различных экономических и политических процессах.

Беларусь уже является площадкой для практического диалога. У нее есть серьезный потенциал и опыт. На протяжении многих лет Минск принимал переговоры, и, на мой взгляд, в будущем должен сохранять эту роль.

Беларусь — государство такого масштаба, которое может выступать своеобразным мостом между Азией, Россией и Европой. Этот потенциал надо использовать. Однако санкционная политика, безусловно, мешает. Она разрушает экономические связи и осложняет политическую коммуникацию. Показателен пример Швейцарии: ее традиции посредничества и проведения международных встреч не отменяют того, что санкционная политика создала серьезные проблемы для ее отношений с Россией.

— Если говорить о практических результатах Минской международной конференции, какой шаг вы считаете наиболее важным?

— Я бы выделил два направления. Первое — публичное позиционирование Беларуси. Инициатива, связанная с новой архитектурой европейской безопасности, может в долгосрочной перспективе создать предпосылки для того, чтобы наша страна заняла более значимую роль в системе безопасности Евразии. Второе — практическое. Минск в очередной раз продемонстрировал, что способен быть площадкой для межцивилизационного и межнационального диалога, для общения западного сообщества с представителями России и Союзного государства.

Кроме того, считаю совершенно логичным развивать миротворческую тематику в рамках будущих конференций. В Беларуси и России исторически сложилось так, что эта сфера во многом была отдана военным структурам. Но у нас есть огромный опыт, профессиональный потенциал и практические наработки.

Беларусь на протяжении многих лет выступала площадкой для переговоров. Думаю, что тема миротворчества заслуживает отдельного серьезного международного экспертного обсуждения в Минске.