Современным нацистам проще воевать с мертвыми

Если кто-то думает, что борьба с нацизмом – это борьба с ветряными мельницами из прошлого, то мельницы эти мелют жизни и судьбы до сих пор. 22 июня – повод еще раз вспомнить о своих и чужих: кто мы, на чьих плечах стоим и какое государство строим.

Нацизм в Беларуси несколько раз пытались возродить, но ребенок всегда получался хромым и косым. Проблема была в том, что его адепты не могли прямо назвать себя таковыми. Маргиналы со свастиками, конечно, встречались, но сильно портили благостную картину «европейского выбора». Шефы шипели и прятали их в долгий ящик. Поэтому национализм в Беларуси насаждался не под гитлеровской символикой, а под гербом «Погоня». Это, мол, что-то другое и хорошее.

Первый и главный аргумент неонациста в том, что советская власть была преступной – на эту мысль 50 лет работала идеология холодной войны. В перестройку из подпольных брошюр, самиздата и радиостанций обвинения перекочевали в газеты, телевизоры и книжные развалы. Советским людям тогда рассказывали сказки про преступления родного государства в прошлом, чтобы отвлечь от ключевых вопросов, типа права собственности и союза с Россией.

Но в этой точке карьера таких политиков, как Зянон Позняк, и обрывалась. Потому что граждане искренне не понимали, как люди, которые занимались геноцидом своего народа, могли быть «хорошими». Но, понятно, что если у вас дед служил в СС, аргументы вы найдете, как сегодня это делает Украина и Прибалтика. Вопрос в том, что предателей в Беларуси было гораздо меньше, чем в других оккупированных республиках, а значит, и их детей, внуков и всех прочих прихлебателей. А погибшие от рук их хозяев были в каждой семье.

Нацистские легенды и мифы

Характерно, что в Беларуси период оккупации называется геноцидом белорусского народа, а не «продолжением гражданской войны», «войной двух тоталитарных режимов», «освобождением от большевизма», как у соседей. Неспроста эти прекрасные соседи жгли деревни на белорусской территории, а белорусские полицаи не отметились в других республиках – их просто было мало.

Тут, кстати, появилась еще одна линия мифов современного неонацизма. Состоит она в том, что раз полицаев было мало, то и советские партизаны, которые воевали в Беларуси – это не местное население, а сброшенные с парашютами «расейцы», евреи, комиссары и кто угодно. А белорусы, мол, были не за тех и не за этих, мирно сидели по хатам, пока партизаны провоцировали их воевать.

Собственная, главный символ белорусского геноцида – Хатынь – в перестройку так и обыгрывался. Якобы партизаны специально убили немецкую шишку – олимпийского чемпиона, чтобы вызвать громкую карательную операцию. Но в Беларуси уничтожено почти 12000 деревень при участии всех этих немецких чемпионов. Геноцид с их стороны велся планово, повод им был не нужен, нужен был лишь приказ. И, желательно, человеческий мусор, который будет этим заниматься, чтобы основные силы не отвлекались с фронта.

Надо сказать, что партизаны с полицаями воевали весьма успешно, потому что была поддержка местного населения. Если, к примеру, забросить нашего диверсанта в современную Польшу (чем мы не занимаемся и не будем этого делать), то большой вопрос, будут ли его там кормить, поить и укрывать. Беларусь же была одной большой партизанской зоной, немцы контролировали только коммуникации и несколько более-менее крупных городов. На остальной территории ставились гарнизоны, из которых полицаи боялись вылезать.

Проще воевать с мертвыми

Но в какой-то момент полицаи и нацисты сменили шапки. В СМИ наблюдалась обратная картина: видя огромную народную память, которая мешает протаскивать идеи нацизма, оппозиция начала рассказывать, что фашисты – это, мол, действующая белорусская власть.

Так всех, кто поддерживал евразийскую интеграцию и союз с Россией, записали в диктаторы. Получались очень странные вещи, когда люди, которые еще недавно по работе отмывали от крови полицаев, начали рассказывать, что белорусская власть сама преступная. Это, кстати, очень напоминает современную украинскую пропаганду, где «русские фашисты сами себя обстреливают». Известно, кто громче всех кричит «держи вора».

Но были и сторонники «европейского выбора», кто сомневался, что полицаи и лесные братья – это что-то хорошее. Тогда им говорили обжигающую правду, что русские 300 лет убивали и колонизировали белорусов, а те поднялись на освободительную борьбу в 1941. Справедливости ради, придумали это не в перестройку, а сразу после немецкого нападения на СССР.

Автору доводилось держать в руках архивные выпуски газеты «Беларус на варце» (это был журнал полиции Генерального округа Беларусь), где удивительным образом излагалась примерно такая же версия событий, что и в 1990-е Суворовым-Резуном в «Ледоколе». Советский Союз, мол, готовил нападение первым, поэтому Германия превентивно напала с хорошими целями – освободить белорусов, мусульман, украинцев, прибалтов и другие народы из тюрьмы большевизма. При этом каждому народу рассказывали какую-то свою сказку, но с общей идеей, что надо работать на Германию и отдавать ей ресурсы и жизни.

Более того, на территории оккупированной Беларуси была не только разведшкола Абвера под Борисовом, но и сеть вполне себе обычных школ, откуда молодежь набирали в военизированные формирования, полицию СД и СС. Наивно думать, что преступления в Беларуси совершали только немцы, литовцы, украинцы, латыши, поляки или отдельные русские формирования, типа РОНА. Все-таки задача немецкой системы была формировать местных пособников, и в большей степени это удавалось среди тех, кто был охвачен пропагандой и немецкими молодежными организациями, типа СБМ – Саюза беларускай моладзі.

Как это было – все видели. Ничего тонкого и коварного в пропаганде не было, по Минску вешали плакаты «За кожнага нямецкага салдата будзе расстраляна па 100 асоб» и, что характерно, расстреливали. Практиковали пытки, убийство заложников, показательные казни, расправы над пленными, потом – сожжение деревень. Это был именно террор, поэтому так однозначно в Беларуси воспринимался весь немецкий период. Сказки о том, что к нам пришла какая-то добрая сила, начали рассказывать уже второму-третьему поколению после войны, которое не видело ничего страшнее, чем очередь за сапогами.

Сотвори себе кумира

В 1980-е и 1990-е среди нацистов было внутреннее паломничество, что-то вроде инициации, когда надо было обязательно попасть в гости к старушке Ларисе Гениюш (нацистская пособница – после освобождения из лагерей доживала век в Зельве Гродненской области), а позже – к еще одной старушке, последней сяброўке СБМ, как ее называли между собой, которая проживала в Колодищах Минской области.

Сложно сказать, почему доказанных пособников советская власть отпускала из лагерей и даже давала возвращаться в обжитые места. Но ответ тоже сложный – многие из них сотрудничали с органами и работали приманкой, чтобы на них выходили западные службы, которые искали агентуру в Советском Союзе. Так что недобитые полицаи сидели тихо, а некоторые даже работали на власть. Мальчики и девочки, которые лазили к ним в окна, потом попадали на карандаш к правильным людям.  

Но таких фигур всегда немножко стыдились и делали это тихо. Для борьбы с властью нужны были массовые движения, а для них нужна была широкая база. Поэтому о реабилитации немецких пособников на митингах БНФ и другой оппозиции говорили в последнюю очередь. Обычно же рассказывали, что Европа завалит всех деньгами и что надо всего-то порвать с Россией, а там будут кружевные трусы и дешевые иномарки.

Были даже странные попытки ввести пожилых карателей в политику – в 1990-е они приезжали в Беларусь из США и их пытались по-украински «примирить», проводя встречи с ветеранами и писателями. Но, разумеется, эти люди не рассказывали всего, чем занимались в оккупацию – поэтому и нужны судебные процессы по геноциду белорусского народа, которые содержат фамилии, факты и цифры. А тогда создавался миф, что за океаном остались зерна истинной белорусской культуры и политики, и сейчас эти зерна мы посадим в белорусскую почву.

Посадим, но не зерна. Так что не дождетесь.